Петр Иванович глядел на Костю бешеными глазами и безумно улыбался. Выглядел ученый настолько пугающе, что парень на миг даже забыл о разрывающей голову боли…

Глубоко и часто задышав, Беляков вновь вытащил из кармана пузырек. Щелкнув крышкой, закинул в рот таблетку и откинулся на стуле, в спокойном блаженстве прикрыв веки и рассасывая лекарство.

— Ты думаешь, наша главная цель — перенести втот мир все население Северогорска? — равнодушно-усталым голосом поинтересовался он. — Ну да, наверное, думаешь, ведь именно это я вам и говорил! Но посуди сам, зачем вы, обычные люди, нам сдались? Большинство из вас, так сказать, мусор, хотя мусор иногда и полезный… Но все равно нет!Туда попадут лишь избранные, лишь самые богатые и влиятельные персоны города! Чиновники, олигархи, актеры, писатели…Ученые !.. Все выдающиеся умы!.. Ну и ты, Костя, тоже можешь попасть, если будешь хорошим и послушным мальчиком. Видел же сегодня, как многие взъерепенились после участия в задании? Вот им дорогатуда теперь закрыта. А ты… ты можешь попасть, если будешь хорошим и послушным мальчиком! — повторил Петр Иванович. — Если честно, я даже немного завидую! Ведь тебе повезло, что ты — постчеловек, способный перекинуться в любое, так сказать, тело! Ты полезен нам сейчас, да и в будущем, когда все закончится… все равно будешь нужен для различных поручений! Ты и тебе подобные. Те, кто безоговорочно слушаются приказов… Но не все! Мы отберем… человек десять! Самых преданных! Готовых пойти на все! Или двадцать? Пока не знаю. Слишком много тоже плохо! — Он замолчал, равнодушно глядя в ошалелые глаза парня.

А Костя испытывал сильнейшую боль, от которой мутнело в глазах, а звуки превращались в неразборчивый шум, задававший ритм каждому новому всплеску боли.

Боль была везде — в руках, груди, ногах, на кончиках пальцев.

Боль пронзала тело раскаленными шипами и жгла кожу пламенем гончарных печей.

Боль парализовала сознание, мысли и все прочие чувства.

Боль тонкой нитью высасывала из мозга невидимую эфемерную субстанцию под названием память…

Петра Ивановича Костя уже не слушал. Он сидел прямо, «прикованный» ремнями к стулу, и, уставившись в одну точку, беззвучно мечтал, чтобы муки, которые, казалось, вот-вот перейдут в агонию, наконец-то закончились. Конечно, он с удовольствием бы орал во все горло, но кляп и онемевшие язык, челюсть и легкие были против криков.

Беляков, казалось, был в курсе, что парень сейчас находится в прострации и вряд ли способен в полной мере воспринимать его слова, но это не останавливало ученого от дальнейших рассуждений: