— При всем к вам уважении, — водитель повернулся, взглянул на третьего. Это был тот самый маг, которого им обещали в помощь, — господин, но это может обернуться дополнительными проблемами.

Молодой мужчина, лет тридцати, со строгим вытянутым лицом и совершенно седыми волосами, взглянул на водителя так, что у него мурашки побежали по спине.

— Меня это не волнует, — он нахмурился, — мой господин дал приказ. Я его выполню, так или иначе. И вы мне поможете, а если помешаете, — он сжал кулак, из воздуха на его бледную кожу стали налипать хлопья яркого света, — я выжгу вам глаза.

— Но еще есть Селихов, — пассажир побоялся оборачиваться, лишь украдкой бросил взгляд в салонное зеркало заднего вида, тут же наткнулся на злые серые глаза мага, — он убил банду Глухаря в одиночку. Если он появится…

— Этот слабак не проблема, — пассажир видел в зеркале, как маг заносчиво вскинул подбородок, — хоть я и знать его не знаю, он не ровня мне. Я бы мог убить его в любую секунду. Но господин хочет его к себе живым.

Водитель с пассажиром переглянулись. Оба чувствовали силу исходящую от мага. А еще они знали, что в прошлом он был чистильщиком и в одиночку вычищал целые аномальные поля.

Водитель подумал, что он очень сочувствует Селихову. Не хотел бы он оказаться на месте парнишки и встретится с таким жутким врагом. Водитель провел по лбу пятерней, посмотрел на влажную от пота руку. Он нервничал.

* * *

Я бросил взгляд на настенные часы. Была половина третьего. Посмотрел за окно. На улице, сквозь пушистые осенние облака пробивалось еще теплое осеннее солнце. Я сидел в просторной кухне Ниныного дома. Привстал, придвинул высокий табурет поближе к барной стойке.

— Как тебе яйца пашот? — Нина, будучи обедневшей аристократкой, хлопотала на кухне сама. Жаль, но такова судьба большинства родов-отступников. Здесь прав у них не намного больше, чем у простолюдинов. Но мы могли владеть собственностью, и это уже плюс.

— Прекрасно, — улыбнулся я, ковыряя вилкой в тарелке, — ты тоже прекрасна сегодня.

Девушка счастливо улыбнулась, приблизилась, чмокнула меня в щеку. Я не возражал, ведь это произошло наедине. А также знал, что подобных вещей Нина не допустит в присутствии посторонних. Проявление чувств такого рода, на глазах у других, среди местных аристократов — дурной тон.

Меня это вполне устраивало.

— Я поднимаюсь к Кате, — Нина улыбнулась. В легинсах и топе, под просторную клетчатую рубашку, она выглядела чудесно, — она очень любит свежевыжатый апельсиновый сок, — Нина показала мне стакан, — отнесу ей. Выпьет, как проснется. Если конечно мама не опередит ее, — девушка шутливо закатила глаза.