— Я вызываю вас, Дмитрий Пожарский. Арена позволит смыть кровью…

Дверь распахнулась, Болеслав окинул нас яростным взглядом.

— Я принимаю вызов, — быстро сказал я. Ну вот. Теперь не откажется.

АРЕНА

Сам дуэльный комплекс мало изменился со времени моего прошлого ученичества. Только красивых трибун вокруг Арены понастроили, да ещё с навесами над каждой, чтоб, значицца, дождь не мочил. Раньше-то со своими лавками, да стульями приходили — это кто побогаче. А кто и просто ножками стоял, смотрел. Сейчас у самого борта ожидало пятеро преподавателей — надзирающий кворум. Трибуны сиротливо пустели — с уроков не отпустили никого, вместо историка в аудиторию снова загнали первую дамочку, которая растерянно принялась лепетать про схемы нерегулярных воздушных потоков…

— От лица Академии в последний раз предлагаю сторонам примириться, — начал Болеслав.

— Отказываюсь, — кинул я, не глядя, и привычным движением перемахнул борт.

Арена была красной — с намёком на жизнь и кровь, в которой эта жизнь заключается, полагать надо. Красный гранит барьера, выставленного большим овалом, красный крупный песок. Сколько раз мы тут со Змеем, да Кошем мослались, уже и не счесть.

Я — опять же привычным движением — опустился на одно колено, положил ладонь на песок: «Привет!» Показалось мне или нет — в ответ словно пришло удивлённое узнавание? Песок всегда, перед каждым поединком, оказывался ровным, будто пригладили его. И всегда был чуть тёплым, от чего казался живым.

Кузьма был предельно торжественен. Как же — не абы что, поединок чести!

А ещё он начал петь. Внутри меня, да. Что-то очень героическое, древнее, помнится, на драккарах деда Рюрика такое заводили перед битвами. Вот его припёрло! А с другой стороны, чего я хотел? Он же меч, оружие. Сколько десятков лет в арсеналах провалялся. Пылью покрывался, ржавел. А должен был биться, повергать противников, лить кровь, и всё такое.

Я слушал слова отстранённо — эта битва будет совсем не моя, я сейчас Кузьме только советом смогу помочь. Да и то — стоит ли? Только под локоть толкать. Он у меня и сам молодец.

С противоположной стороны через гранитный барьер перелез историк. Ого, щитов сколько! Похоже, навинтил всё, что мог. Молодец, подготовился. Давай-давай, настраивайся, уродец. Я тебя до смерти убивать не буду. Наверное. Не решил ещё.

— Вы всё ещё можете примириться, — начал наш декан.

— Болеслав Константинович, по-моему, это против правил.

— Позвольте, — с беспокойством заговорила пожилая дама, в которой я предположил алхимичку, — но у молодого человека же нет ни соответствующей квалификации, ни оружия…