— Собрались на площади у Кремля сотен пять, — рассказывал Горыныч, — всякого люда, и из ремесленных слобод, и служивого всякого сословия. Требовали дознания. Кричали: «Царевич ненастоящий!»

— Щас, явится он, чтоб над ним дознание производили! — засмеялся Кузьма. — Три раза!

— Слыхал я, — выступил из полумрака тени Матвей, — что новая дума дознание произвела. Во всяком случае, объявила, что произвела. Подтвердила царевичеву истинность.

— А куда им деваться! — воскликнул Горыныч. — На этом все их привилегии и доходы сейчас держатся!

— И старая дума — остатки её, что сидят в Московском Кремле, плюс несколько новых пробившихся туда на освободившиеся места кланов — тоже.

— Тоже объявила, что произвела дознание? — удивился Кузя. — И как? Царевича-то нет.

— Говорят, обследовали трон, где его видели последний раз и палаты. Нашли какие-то нехарактерные энергии…

— То есть, объявили-таки его ненастоящим? — уточнил я.

— Именно. Подложным.

— А мать?

— С матерью отдельная закавыка вышла. Ирина получила из Волоколамского стана слёзное письмо (с личной печатью царевича Дмитрия), и, проникшись трепетным материнским чувством, отправилась на встречу с царевичем, в котором якобы и опознала собственного своего сына. Обе группы кричат разное. Волоколамские — что вот она, правда-матушка. А Московские — что Ирину также околдовали.

У меня было странное чувство, что истина находится где-то посередине.

* * *

После демарша царицы в этот костёр страстей словно масла плеснули. Московская часть аристократии, под угрозой подступления поляков, умерила свои препирательства и временно прекратила межклановые склоки. В Кремле снова собралась дума. Орали, конечно. И даже немножко дрались. Но в итоге выбрали-таки нового царя, Василия Скопин-Шуйского, на лбу у которого, несмотря на все усилия лекарей, ещё оставался намёк на шишку, полученную в политических боях.

Ставка царевича этот выпад москвичей всячески клеймила «предательством», что было довольно-таки странно, учитывая, что царевич пригласил на русские земли извечных наших супротивников и завистников.

Кланы судорожно высчитывали — к кому им прибиться выгоднее, иногда казалось, аж слышен скрип мозгов их управленческих отделов. Многие не прибились ни к кому, затаившись, выжидая.

НЕ ВЫСОВЫВАЯСЬ

Я пока тоже сидел в своём имении, наблюдая за развитием событий. К полякам и альвам я бы однозначно ни при каких условиях примыкать не стал, но и насчёт московской группы у меня были определённые сомнения, уж больно они там одеяло каждый на себя рвали.

Поэтому мы собирали новости и куркулили запасы (отовсюду, откуда только можно). Все имеющиеся в наличии маги занимались по весьма плотному графику. Некоторые — интенсивно, как никогда. Кстати, Болеслав вспомнил про тихо и скромно сидящего в гостевых покоях Фарида. Не знаю, был ли рад сам перс, основная задача которого, как мы помним, была присматривать за мной для Марварид, но теперь наш боевой преподаватель гонял его ежедневно, как сидорову козу.