— Ну, тут два выхода, — подсказал Кузя. — Или снова сад Атласского царя штурмовать, или, как предлагал Танатос, Данилу вжикнуть.
Почему никому из нас не пришла в голову идея, что можно было Рюрика попросить, чтоб он вежливо намекнул Даниле на неприличность мздоимства? Сами хотели проблему решить, типа мы тоже большие.
— Погоди, есть вариант! — Негру вода оживился. — Слушай, меня ему отдай!
— Жар-птицей?
— Ну!
— А он тебя в клетку посадит?
— Пусть. У меня для него есть пара сюрпризов.
Так мы, в общем, и поступили. Правда, на следующий день Данила-князь слегка заикался, но это уже совсем другая история.
Токомерию я посоветовал со своей проблемой превращений обратиться к Горынычу — вот кто мастер зооморфизма!
А землю я получил. До сих пор на том куске мой московский особняк стоит. Правда, Сапоговой улицы давным-давно нет, на её месте — Фонтанный бульвар, да и палаты мои перестроили. Но ничто не бывает неизменно-статичным, и это хорошо.
13. ИДУТ ТЕМНЫЕ ВРЕМЕНА
ЗАСЕДАНИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Итак, четверо старших воинов славянской кондотты из Венеции отбыли собирать свои семьи. Потому что разумнее сперва спокойно переправить своих домашних в безопасное место, а уж потом показывать большую фигу шишкам Венеции.
— Слышь, Токомерий, а что, у них первым головой Ипатий был? — полюбопытствовал Горыныч.
Валашский князь ухмыльнулся:
— Первым головой был Лютовой, пращур вот этого Славуса Лютовоя.
— А почему кондотта тогда Ипатьевская?
Токомерий хрюкнул:
— Потому что Лютовой был не только лютым воином, но и лютым матершинником. Чуть что: ипать его туда да сюда, да какими способами… хуже боцмана, честное слово. Вот в честь Лютовоевой привычки кондотту и назвали, при жизни ещё…
Поржали все, конечно.
Потом обсудили общую систему защиты. Горыныч вызвался поставить второй купол, чтоб, если что, он своей инерцией часть атаки смог погасить. Мне вынесли общее порицание, чтоб не расслаблялся и не подставлялся таким вот образом.
Тут Пахому пришло время с ребятишками заниматься. Все пятеро наших мелких клановцев остались без школ, и покуда не было учителя, родители распределили меж собой время, занимая ребятишек, чем могли. Болеслав обещал сменить его через полтора часа, а покуда мы приступили к Токомерию с допросом альвовой крови.
Вопросы задавали долго и разнообразно, кто во что горазд — надо было по возможности выжать максимум, а натренированная ручка-самописка старательно всё заносила в толстую амбарную книгу. В результате мы имели достаточно много информации о личности не какого-то там наёмника, а одного из высших альвов, Генриха Арвуда, о его приближённом к оловянно-островной королевской семье роде, о взаимоотношениях с альвийскими спецслужбами, об особенностях задания и прочем-прочем-прочем.