И вот теперь в раздельном произнесении имени Кер’О уже не звучала былая ирония — в отношении ко мне чувствовалось почти такое же уважение, как и к старейшинам. Это рождало некоторую неловкость с моей стороны, однако внимание прямодушных горцев не было ни назойливым, ни лукавым, в отличие от жителей столицы Лунного Света, и поэтому совершенно не раздражало.
Однажды, когда я возвращался с очередной тренировки, в поселении царило необычное оживление. У скромного дома старейшины Кер’Шора стояла знакомая фигура в темно-синем плаще с капюшоном. Фигура была худая, хрупкая на вид, с огромным мешком, на котором была изображена символика Королевства Лунного Света.
— Линфей? — Я приземлился рядом, убирая демонические крылья в небытие одним движением воли.
Глава 69
Только сейчас я почувствовал ауру скрытой ярости и усталости, окружавшую её фигуру. На фоне горцев, распространявших вокруг себя ощущение тяжеловесной пустоты, её аура казалась узлом давно сплетенных нервов — прикоснись к нему, и он взорвется. Услышав мой голос, она обернулась, и мне показалось, что время остановилось.
Её глаза. Боже мой, её глаза… Всё те же карие глаза казались пустыми, выжженными, как пепелище после пожара, где едва тлеют угольки жизни. Её взгляд упёрся в меня, не веря, не узнавая.
Неверие сначала сменилось шоком, а потом — чем-то таким хрупким, что моё сердце словно схватили стальные тиски. Она не произнесла ни звука, просто стояла. Но я видел, как дрогнула тонкая линия губ, как пальцы бессознательно сжались в кулаки, потом разжались, снова сжались.
— Линфей, это я, — снова обратился я к ней, и мой собственный голос показался мне чужим, говорящим что-то глупое.
Она вздрогнула. Её губы вновь шевельнулись, словно она хотела что-то сказать, но не решилась. Потом выдохнула, и этот выдох словно пробил ледяную скорлупу её отстранённости.
— Ты… — Её голос сорвался. Она сглотнула и попыталась продолжить фразу: — Жив?
Мне даже стало не по себе. Она не начала меня расспрашивать, где я пропадал и что делал, ни в чем не обвиняла, и спросила лишь одно слово: «Жив?» И как много я увидел в этом слове — сколько там было боли, сомнений, отчаянной надежды, которую она, видимо, давно похоронила.
Я видел, как по её щеке скатилась единственная слеза. Она не заплакала, просто слеза. Быстро, яростно, словно стыдясь этой секундной слабости, она смахнула её тыльной стороной руки, оставив влажную полосу на коже.
— Да, жив, — ответил я просто, не найдя других слов. И это простое «жив» казалось, сняло с её плеч невидимую гору. Её фигура, всегда находящаяся в напряжении хищника, готового броситься в бой, вдруг расслабилась. Она не пошатнулась, нет, Линфей не из тех. Но вся её поза, вся её аура непоколебимости на мгновение рухнула, обнажив невероятную, изматывающую усталость. Она оперлась спиной о грубую каменную стену дома старейшины, будто ища опоры.