Оказалось, действительно, гробница стабилизировала ситуацию… Хоть мне и не нравятся подобные ультиматумы, я действительно обещал, и ситуация выглядит так, что создание ключа и поход должны быть приоритетными.

— Ты права, сейчас это важнее всего, — кивнул я.

— Хорошо. Рада, что мы с тобой достигли согласия в этом вопросе, — улыбнулась она мне краешком губ.

Хельда отошла в сторону и вытащила из сундука меч — рукоять была выполнена точь-в-точь как у «ключа», да и лезвие было той же ширины. Кажется, этот клинок был чуть длиннее, но не думаю, что это важно. Я осмотрел сталь и довольно хмыкнул. Пожалуй, это был один из лучших клинков, что я держал в руках.

— Он сделан из руды, что сотни лет находилась у одного из сильнейших источников ци в северных горах.

Я вновь кивнул, принимая меч. Что ж, пора вспоминать, что там было на ключе…

С этого разговора прошло два дня. Я раз за разом погружался в воспоминания, пока не переписал все нужные символы и их порядок на бумагу. Сорок четыре руны — это был серьезный вызов.

Всё осложнялось тем, что обычно я творил артефакт, как мне вздумается, а здесь было необходимо в точности повторить порядок рун и связи между ними. Кроме того, если я не закончу его за один присест — клинок будет испорчен. Да, точно стоит потренироваться сначала на других клинках — как минимум почувствовать свой предел без заемной силы.

Взяв один из клинков, что был в моей «мастерской» — тот же шатер, что и прежде, я принялся наносить руны одну за другой. Очень непривычно было работать с рукоятью, но на ключе руны находились в том числе и там.

Начав именно с рукояти, я бодро двинулся вперед. Первые десять рун легли относительно легко. Однако довольно быстро выявились проблемы — связки рун были совсем не те, что я обрабатывал. Руна «пространство» находилась между «мороз» и «поток», потом это всё связывалось с «ключ» и «свет». Было странно и необычно так работать, но благодаря знаниям из поглощенных осколков энергия текла плавно, металл лишь слегка нагревался под пальцами. Было ощущение, что я действую неосознанно и по наитию, и в этом и была проблема. После двенадцатой руны начались сложности.

Связи между символами требовали микроскопической точности вложения ци, и чем дальше я их выводил — тем больше требовалось энергии на поддержание предыдущих. Так было всегда, но именно теперь это было наиболее сложно. Интуитивное написание с трудом удавалоськонтролировать, и с каждой следующей руной приходилось всё больше действий совершать осознанно — и движения, ведомые разумом, часто были не столь изящными. Стали проявляться ошибки, заставляющие металл вибрировать от напряжения. Я убирал неудачные линии, чувствуя, как ноют каналы в теле. К двадцать пятой руне у меня было ощущение, что клинок вот-вот развалится. Слишком часто я наносил и убирал штрихи, и это словно разрушало структуру металла. При этом каждый символ отнимал кусок концентрации, а физическое напряжение было сравнимо с попыткой поднять гору.