На двадцать седьмой руне моя энергия закончилась. Эту руну я так и не вывел, рисунок пошел неправильно, а убрать я уже ничего не мог. Незавершенный артефакт завибрировал с пронзительным воем, треснул паутиной черных линий и разорвался. Осколки, как шрапнель, со свистом впивались в стены шатра, оставляя огромные дыры, меня и самого измочалило бы в лоскуты, если бы ударная волна не швырнула меня на пол, оглушив и осыпав обломками дерева от развороченного стола. Страшно представить, с какой силой может взорваться клинок, например, на сороковой руне…

Конечно, в целом это был огромный прогресс — раньше двадцать шесть рун я не мог вывести даже хорошо знакомых и обложившись источниками заёмной энергии. Однако, сорок четыре… Это оказалось гораздо, гораздо сложнее, чем я мог себе представить.

Если впитать в себя кучу ресурсов, принять в себя энергию от адептов пятого ранга и выплеснуть всё на куда более качественный металл — ци, по идее, должно было хватить. Однако, хватит ли моего умения и концентрации?..

Я почувствовал, что тень в углу, где находилась Вестра всё время, исчезла, а спустя минут пять шатер распахнулся, впуская поток холодного воздуха и Хельду. Оперативно.

Хельда стояла на пороге, её взгляд скользнул по обломкам рабочего стола, по дырявым стенам шатра, наконец, остановился на мне.

— Я смотрю, ты делаешь успехи? — произнесла она сухо.

Я поднял голову, с трудом отрываясь от своих размышлений.

— Успехи в понимании, насколько я недооценил задачу, — я принял положение сидя. — Двадцать семь рун.

Хельда вошла, осторожно обходя обломки стола.

— Ты уничтожил и усвоил осколки ключа, Керо. Ты — единственный в этом мире, кто видел оригинал изнутри, кто чувствует эти руны на уровне инстинкта. Ты же раньше клепал их один за другим, словно проще ничего нет!

— Одно дело, когда я творю свои артефакты, — я медленно поднялся на ноги, — когда я комбинирую знакомые руны так, как чувствую! Это — свобода импровизации! А здесь… — Я ткнул пальцем в лист с символами и их безумными комбинациями, чудом переживший взрыв. — Мне надо всё делать по образцу. И в этом образце каждая закорючка, каждый угол, каждая связь — догма. Чем больше рун нанесено, тем сильнее влияет самое малейшее отклонение. — Я указал на разрушения вокруг. — Я чувствую себя, как ребенок в библиотеке. Я знаю буквы, а меня попросили переписать трактат, написанный убористым почерком.

Хельда сжала челюсть так, что заиграли желваки.

— Каждый день промедления — это трещина в пробке, сдерживающей бездну! — бросила она, — Месяц? Год? Ты думаешь, у нас есть время на то, чтобы ты учился, как буквы складываются в слова? Ты обещал ключ, когда достигнешь стадии ядра! Ты достиг! Где ключ, Керо⁈