Германских патронов у нас было много, и они не годились ни к одной нашей винтовке.

Это было первое, чего я в ту войну не знал руками, а только на бумаге: захваченный склад может лежать в двух шагах и не быть твоим. Германский патрон толще нашего. Он годится к германской винтовке и к германской машине, и всё.

Отошли они не бегом.

Они отошли шагом, той же водой, и вынесли своих раненых сами, на шинелях и на двух винтовках, и по ним никто не стрелял. Стрелять было почти нечем.

Рядовой Оленин, рыбак, был убит не в эту минуту и не в бою.

Его убило вскоре после того, как он сказал про винтовку.

Его срезали со второй линии первой же очередью.

Он был из тех, кого я отбирал руками, и я знал, как он ставит ногу на ступень.

После полудня немец перестал ходить и начал работать.

Он воевал свой собственный окоп. Этот окоп он и строил.

Траверсы здесь стояли часто; за одним из поворотов была ниша, а землянки начинались позади первой линии.

И он клал снаряды не по гребню.

Он клал их в ниши.

Раненых нам держать больше негде — оттого он и клал их туда.

Вскоре он перекатил машину левее и продолжил оттуда. Оттуда низина была видна наискось. Он больше не бил по окопу. Он бил по несущим.

Это был самый дорогой его ход за двое суток, и в нём не участвовал ни один пехотинец.

Ход подноса перестал быть дорогой.

Выходили по одному. Между сериями считали вслух.

Даже бегом промежутка хватило бы едва. Бежать было нельзя: тот, кто бежит, поднимает голову.

Один ящик разбило на выходе. Собрали только часть гранат.

Отдельно шёл завал.

Он не пробовал его штурмом. Он делал иначе.

Ход делал обходный поворот в нескольких шагах от германского мешка.

Мозжухин прикладывал лопату к стенке хода и слушал.

— Роет, ваше благородие. Слева и снизу.

— Далеко?

— К вечеру дойдёт.

Гранаты он бросал через верх, по крутой дуге, вслепую. Мы бросали в ответ так же.

У его гранаты шнур в рукоятке и пять секунд. У нашей — четыре.

Рядовой Шаталов, печник, считал по-нашему.

Германская граната легла в воду в двух шагах от него. Он лёг. Он досчитал до четырёх. Он встал на пятой.

Завал мы потеряли на четвёртом часу.

Их вошло за него шестеро. Двое наших, что сидели там с ночи, легли оба.

Гнездилов вскоре взял поворот обратно, а заодно привёл пленных.

Я назвал его при людях. Не объяснял.

— Гнездилов. Кто после тебя?

Он подумал и назвал число.

К ночи называть стало некому и некого.

Снаряд лёг в бывшую германскую нишу в третьем часу.

Там лежали трое. Обрушился траверс.

Двоих откопали. Рядового Сеничева не успели: он захлебнулся под глиной в воде прежде, чем до него дошли руками. Лопатой там достать нельзя — достанешь по лежащему.