Турова задело в четвёртом часу.

Осколок вошёл в правую руку выше запястья. Кость была цела, и фельдшер сказал, что это ничего, и Туров остался на позиции, и до конца этих суток правая рука у него не работала вовсе. Он не мог ни бросить, ни выстрелить. Он мог только смотреть на часы и считать чужие промежутки, и он их считал, левой рукой держа часы у самого лица.

Из лежачих в этот день умер ещё один.

Он был первым из тех четверых, о которых мне сказали ещё ночью.

За полдня мы не вынесли ни одного раненого.

В сумерках он ударил туда, где я его не ждал.

Он сутки смотрел, где ходят наши подносчики. Он пошёл туда же.

Низиной. К горловине. По нашей же тропе.

Партиями по пять-шесть человек. В тот единственный час, когда цель ещё видна, а прорезь прицела уже нет.

Все три машины смотрели не туда. Трофейная — вдоль германского окопа. Обе наши — вперёд.

Первым его увидел не наблюдатель. Первым его услышал Сычёв, второй у Мозжухина.

Он услышал плеск.

Плеск на этой войне слышно раньше, чем видно человека. По воде не пройдёшь тихо. Немец знал это и шёл всё равно. Другого часа у него не было.

— Слева, — сказал Сычёв. — Внизу. Много.

Я поднялся на ступень и ничего не увидел.

С воды вставал пар. Земля была теплее воздуха, и над низиной стояло молоко, и в этом молоке фигуры делались видны в сорока шагах и не раньше.

Кудрявцев запросил огня по низине и получил отказ от своей же дивизии.

Отказ был не злой. Он был бумажный.

Расход снарядов на день боя ограничен предписанием. Низина в трёх записанных номерах не значилась. Заявку он подал днём, и она где-то шла.

— Господин капитан, они спрашивают, по какому номеру.

— Скажите: по низине.

— Такого номера нет.

Такого номера не было.

— Господин капитан, они не дадут.

— Знаю.

Тогда я взял чужое.

Патронов оставалось мало. Два зелёных были при мне.

Их батарея за второй линией низины не видела. Она била по ней по карте, а сигнал ей давали с бугра. Две зелёные ракеты подряд — и она клала на низину всё, что ей отпущено.

Я знал, что в низине в эту минуту наши.

Верёвка с узлами дёрнулась часто: это шла партия Ветлугина с ящиками.

Я поднял ракетницу.

Она била туго и не так, как наша: спуск шёл длиннее, и отдача пошла в кисть. Зелёное встало над низиной и легло на воду, и вода от него стала белая.

Ракетница была однозарядная. Я переломил её, выбил стреляную гильзу о ладонь и вложил второй зелёный. На это ушло несколько секунд, которых хватило, чтобы германцы опомнились.

Вложил и выстрелил.

Он ответил почти сразу.

Германская батарея работала по низине больше сорока выстрелов. Кудрявцев считал их и заносил в книжку.