Обход я делал не так, как делал прежде.

Обход занял больше часа. Вернулся я к своим уже при свете.

У поворота к завалу я спросил это у сапёрного унтера — того самого, что строил мост через Оку, — и обнаружил, что не знаю его фамилии, а третьи сутки спрашиваю у него совета прежде, чем решить.

— Мозжухин, ваше благородие. А после меня Сычёв, он у меня второй, он и мост знает.

Артиллерийского подпоручика звали Кудрявцев. Это я тоже узнал только теперь.

Проволока у нас была разбита в нескольких местах и кое-как связана. Ночью её рвали снова и снова чинили.

Молчанов сидел в захваченном блиндаже у конца своей линии. За ночь он довёл её вслед за нами и теперь отвечал только за то, чтобы голос дошёл до Кудрявцева; поправки и номера оставались не его.

— Подпоручик, вам за ночь что-нибудь прибавили?

— Ничего не прибавили, господин капитан. Три номера. По второму — по вашей ракете. — Он помолчал и сказал своё: — Я бы четвёртым низину поставил. Только её надо через дивизию заявлять, а дивизия скоро не ответит.

Вода пришла раньше немца.

К одиннадцати часам стрелковая ступень, которую мы вырезали ночью заново под своего стрелка, ушла под воду целиком, и стоять на ней стало нельзя. Стрелять пришлось с колена, по грудь в жиже, положив локти на затопленный бруствер. Гранату класть было некуда: её держали за пазухой или на доске, которая плавала вдоль стенки и уходила, если её не придержать ногой.

Перед полуднем он ударил.

Налёт был короткий, но тяжёлый. Били по гребню, по ложбине и по тому месту, где прежде стояли наши кухни.

Она и пошла.

Пехота пошла следом двумя кучками, примерно в роту.

Я смотрел на это и первую минуту думал, что он дурак.

Он не был дурак. Он был человек, которому велено вернуть потерянный окоп немедленно, а немедленно — это тем, что есть под рукой, и в тот час, в который сказано. Он вёл своих не по прямой: унтер, шедший первым в правой кучке, забирал влево, на гребень бывшего хода сообщения, где было мельче. Офицер левой кучки развёл своих в две линии, чтобы не сбиться в одну цель.

Всё это было правильно и всё это не помогло.

Их убила вода.

Этот шаг им пришлось держать несколько минут — на виду и совсем близко от нас.

Зотов пустил следующую ленту почти сразу.

Он бил вдоль германского окопа, поперёк их подхода, короткими, и лента кончилась на середине дела, и он не сказал ничего, а просто отвалил машину набок и стал выбивать перекошенный патрон.

Дальше работали винтовки.

Мокрая обойма скользила в пальцах. У троих затвор не дослал патрон — глина, — и его выбивали ладонью снизу, стоя по грудь в воде. Патронов оставалось по обойме с небольшим, и я велел кричать по цепи, чтобы били по одному и не частили, и меня послушались не сразу.