— Спасибо. Я надеюсь, все это останется между нами? — мое имя в последние недели полоскали в прессе, поэтому есть вероятность, что мужик понимает, кто я.
— Безусловно, —кивает уролог. — Врачебная тайна.
Надо и ему закрыть рот.
Молча жду, пока он распишет схему лечения, а потом выхожу из кабинета и бреду по коридору мимо людей. Уже в машине бросаю лист на соседнее сиденье и смотрю на дрожащие руки. Ещё пять дней ожидания. Мать твою, это не может происходить со мной. Только не со мной.
Набираю Ясмин.
— Алло? — голос взволнованный.
— Что с анализами? — спрашиваю прямо.
Плачет в трубку. Понимаю, что у неё то же самое.
— Я не виновата, — всхлипывает и шепчет. — Я клянусь тебе, это не я. Хочешь, я отправлю тебе прошлогодние анализы? Они все чистые, милый. Пожалуйста.
При тяжелом выдохе изо рта идет пар.
— Нам надо расстаться, — отвечаю жестко. — Я оплачу тебе всё лечение. Квартира оплачена на год вперёд.
— Нет! Нет, пожалуйста, Анвар! Не бросай меня, — тихо рыдает в трубку. — Я люблю тебя. Я не виновата, поверь мне. Прошу тебя.
Но я сбрасываю номер и не отвечаю, когда она звонит мне снова и снова.
Глава 17
Жанель
— Ну хоть что-нибудь съешь уже, смотреть на тебя больно.
Поднимаю глаза от тарелки и только теперь понимаю, что уже несколько секунд просто ковыряю вилкой в тарелке, бесконечно нанизывая фетучини. Не понимаю, как отключилась, хотя минуту назад слушала рассказ подруги о её поездке в Танзанию на сафари. И сейчас очень стыдно за то, что я улавливаю лишь процентов тридцать от её рассказа, потому что в голове совсем другие мысли.
Лааль - моя единственная близкая подруга со времён частной школы. В отличие от меня, замуж она не выходила, владеет сетью косметических клиник, имеет пару поклонников и часто посещает светские мероприятия. Благодаря смешению разных кровей у неё яркая внешность: иссиня-чёрные густые волосы, длинные ресницы, большие миндалевидные глаза и светлая кожа. Лицо чуть вытянуто, а губы пухлые, чётко очерченные и даже без помады красивого насыщенного цвета.
— Прости, пожалуйста, всё очень вкусно, — отправляю вилку в рот, пережёвываю, вроде бы и правда вкусно, но я перестала получать удовольствие от еды. Вообще от всего, как будто на один диагноз наложился другой.
— Ты не умеешь врать, — вздыхает Лааль, протягивает руку и берёт мою ладонь в свою. — Всё ещё об этом думаешь?
Я устала держать всё в себе и сходить с ума. Мне нужно было просто выговориться близкому человеку, чтобы освободиться и всё пережить. В итоге я снова расплакалась, а Лааль дала мне такую возможность и не останавливала, только слушала. И вроде бы стало легче, но временами всё равно накрывает такое отчаяние, что хоть волком вой.