— Нет. Думаю, там всё своё. Но, знаешь, от неё просто несёт пороком и сексом.
Лааль усмехается, откидывается на спинку стула и, изящно придерживая бокал за ножку, вертит его в руке.
— Ну, значит, у него в голове ты — Мадонна с младенцем. Чистая, святая, мать его дочери. А она — блудница, с которой можно всё. То, что нельзя с тобой.
— Зачем ему это?
— Многие мужчины так живут, — она говорит спокойно, будто констатирует погоду за окном. — У них комплекс Мадонны и блудницы. Неспособность объединить в одной женщине сексуальное влечение, уважение и любовь. Они делят женщин на «святых» - чистых, подходящих для брака, и «порочных» - желанных, но недостойных любви и статуса.
— То есть он меня уважал, но не хотел? — голос срывается.
— Он тебя не уважал, — жёстко поправляет Лааль. — Он тебя использовал, а хотел других. Просто потому, что в его больной голове так устроено.
Я сжимаю вилку.
— Слушай, — Лааль накрывает мою руку своей, — если мы сейчас продолжим, то найдём у твоего Анвара кучу психических нарушений. И тебе легче не станет.
— А от чего мне станет легче?
— От правды, — она смотрит в глаза. — Ты узнала правду, а тринадцать лет жила в иллюзии любви и счастья. Это тяжело, да. Но теперь ты свободна.
— Свободна? — я усмехаюсь горько. — Я чувствую себя грязной и разбитой.
— Это пройдёт, — Лааль произносит это так уверенно, будто сама через это прошла когда-то. — Не сразу. Но пройдёт.
Я качаю головой.
— Это очень тяжело — разочаровываться в человеке. В том, кого любил, кому верил больше себя.
— Лучше не очаровываться, чем потом разочаровываться, — она пожимает плечами. — Но ты не я. Ты верила в любовь. Я никогда не верила. Вот ты веришь в Бога, а я агностик. Но несмотря на все наши несостыковки, мы много лет дружим.
Я вытираю остатки слёз.
— Хорошо, что ты узнала об этом сейчас, а не через двадцать лет брака, под полтинник, — продолжает она. — Сейчас тебе тридцать пять. Ты молодая, красивая, умная. У тебя дочь, бизнес, дом, машина. Ты можешь всё. И можешь встретить свою любовь.
— Я не хочу больше любить, — отзываюсь почти шёпотом, глядя в окно. — Я никогда больше не полюблю, и тем более мне противна сама мысль о сексе. Никакой грязи в моей жизни больше не будет.
Лааль молчит, медленно пьёт вино и разглядывает меня.
— Это сейчас ты так думаешь, — улыбается, словно всё про меня понимает. — А потом придёт кто-то, кто растопит этот лёд. И ты удивишься.
— Не придёт, — качаю головой.
— Увидим, — она ставит бокал на стол. — А пока — давай есть, а то всё остынет и будет уже невкусно.
Глава 18
Дочь и маму я встречаю в аэропорту поздним вечером в субботу. Первой, раскинув руки для объятий, бежит ко мне Аиша. Кажется, она не только загорела, но и стала выше, взрослее. Обнимаю её, целую, вдыхаю запах. Её волосы всё ещё пахнут солнцем и морем. Подумать только, мы могли уехать и вернуться втроём, а столько всего произошло, пока дочери здесь не было.