— По некромантии не существует трактатов, известных публике.

Зал снова возбужденно загомонил.

— Но как вы определили, что действия Серого Кота подпадают именно под этот вид колдовства? Лекарское искусство порой связано с усопшими, а часть стихийной магии позволяет общаться с духами при помощи предметов-сателлитов. Если взять того же шамана из Южных земель, то его действия иначе как некромантскими не назовешь, а южан в городе великое множество.

— Но, как же… — опешил Длиннобородый.

— Протестую, ваша честь! — заревел Вольф, грозно потрясая доспехами. — Адвокат пытается запутать свидетеля.

— А мне вот интересно, — вдруг прищурился судья. — Действительно, свидетель. Как? Отвечайте на вопрос адвоката, и да, Вольф, ваш протест отклонен.

Глава городской стражи скрипнул зубами и вновь взгромоздился на свою лавку.

— Я же говорю, — забормотал в смущении великий магистр. — Есть составляющие…

— Которые могут попасть под область медицины и стихийное колдовство.

— Протестую, ваша честь! Адвокат отвечает за свидетеля.

— Протест принят. Грэм, сформулируйте вопрос подругому.

— Хорошо, ваша честь. — На губах Грэма светилась победная усмешка. — Свидетель, вы можете подтвердить документально, на основании чего-либо, кроме собственных мыслей, что Серый Кот занимался некромантией?

— Нет… — сник Паладиус.

— А правда ли, что вам не предоставили ни одного черновика, ни одной записи или расчета, которыми мог пользоваться Кот в своем колдовстве? Некромантия, как и астрономия, — наука точная. Только гномья магия или магия поганых эльфов может быть стихийно-черной, а каждый расчет, каждый шаг черного мага рода человеческого обязан быть выверен до сотой цифры после запятой.

— Правда.

— У меня все.

Судья иронично покачал головой.

— Старшина Вольф, у вас еще остались свидетели?

— Нет, ваша честь, — развел руками здоровяк, заехав соседу по носу.

— А у вас, защитник Грэм?

— У меня остался один свидетель.

— И кто же это?

— Старшина городской стражи Вольф.

В зале повисла гробовая тишина, и скрежетание зубов обвинителя теперь можно было услышать особенно ясно.

— Не вижу ничего такого, что могло бы этому воспрепятствовать, — хохотнул судья. — У нас открытое слушание.

Вольф вынужден был встать и, бряцая доспехом, отправиться на место свидетеля. По пути он наградил сначала моего защитника, а затем и меня таким полным злости взглядом, что если бы это происходило наяву, а не в моем горячечном бреду в медикаментозной коме, то на мне точно появилась бы дырка.

В ходе его шествования я ощутил неприятное покалывание в боку. Ощущение это мне не понравилось по той простой причине, что во сне тебя ничто не должно беспокоить. Ты можешь волноваться, переживать, бояться, в конце концов, но только не испытывать болевые ощущения. Решив наконец проверить свою теорию, я сделал единственное, что мог в тот момент. Прикусил себе щеку изнутри. Как следует прикусил, чтобы ощутить в полной мере, и, спасибо тем людям, что не позволяли мне каким-то чудом разговаривать, ощутил такую боль, что в глазах потемнело.