— Не о сдобе сейчас думать надо, хозяин. Как бы ты и вовсе не побелел.

Я стоял перед выбором. Можно было плюнуть на эти высшие силы, внутренний зов и прочую некромантскую чушь и отправиться досыпать. Однако мой опыт в прочтении фантастической литературы подсказывал, что проведение просто так не тревожит. Если уж и позвала тебя сила неведомая, значит, ей что-то от тебя надо, и она от тебя не отцепится. Это, кстати, тут же подтвердилось: едва я развернулся и сделал шаг, как буквально уперся в воздух. Я провел рукой перед собой, ожидая преграды, однако рука прошла свободно, не встретив сопротивления, но едва я решил шагнуть еще, как что-то непонятное вновь остановило меня. Местные высшие силы, видимо, имели свое мнение на счет сложившейся ситуации и играли мной, будто марионеткой.

— Ладно, пойду. — Я кивнул гному и шагнул к черному провалу, однако верный Коба почему-то остался на месте.

— Не могу, хозяин, ноги не слушаются, — слезливо-притворно посетовал гном. Похоже, низкорослик просто сдрейфил, что для него было крайне удивительно. Парень, половину жизни проживший под землей, боится под нее же спуститься…

— Дурное там, тленом пахнет. Кладбище, похоже.

— Так я же некромант, — подмигнул я ему. — Мне по статусу положено по могилам бродить, так что не дури и иди следом.

— И правда, — обрадовался Коба. — Должен же кто-то сообщить о нелепой кончине последнего родственника великого Горта, глупо погибшего в земной норе.

— Логично, — согласился я. — Надо проверить. Может, там зверь дикий.

— Или лич вонючий…

— А это что?

— Да нечисть, мерзкая штука. Питаются мертвечиной, живут на кладбищах. Ждут, пока покойничка принесут да зароют. Лич подождет с недельку, когда мяско протухнет и червями покроется, потом выроет лапищами, утащит в свой лаз и лакомится. Вкусно ему. Но это еще не все личи. Другие есть, которых следопытами кличут. Найдется специальный человек, обученный, он таких призовет и на службу поставит. Вот они ему хоть вошь в королевстве отыщут, по особым приметам. Жрут они ментально, в отличие от своих сородичей. Тоской питаются да отчаянием. Дунут в тебя, плюнут, ты руки на себя и наложишь.

— Коба, прекрати!

— А еще, Фата там может жить. Тленом и разложением от нее пахнет. Ей даже в былые времена жертвы приносили. Бывает, придет Фата на погост, руки раскинет, будто просит чего-то, а потом уйдет до следующего утра. Если же не найдет жертвы, то быть беде. Дети болеть начинают, собаки дохнут, коровы пеной исходят.

С каждым словом гнома, с каждым образом, который он ловко рисовал в моей голове, желание соваться внутрь стремительно уменьшалось. Я был фактически загнан в угол. Назад нельзя, вперед боязно. Хоть плачь…