Тут же я сотворил тусклый магический огонек — и отлично увидел его голубое мерцание. Сглотнув, я послал огонек вперед.

Он осветил центр пещеры, пол, на котором остались впечатанными спиральные линии — но уже без огня. И бесформенную глыбу в центре спирали. Глыбу, которая, наверное, раньше была Ночкой.

Наверное, я не такой хороший человек, каким пытаюсь быть и казаться. Потому что вместе с горечью и нестерпимым чувством вины я ощутил и ледяной страх: а как мне теперь выбираться наверх? Я старался, оставлял пометки мелом на каждой развилке и каждом привале, но найду ли я эти пометки? И обратно придется идти голодом: припасы у меня кончились. Пока Ночка была со мной, это меня не беспокоило, но теперь все иначе.

Однако если я поддамся сейчас этому ужасу, то потеряю право называться мужчиной. Или мужем.

Так я не развернулся и не бросился назад по своим следам, убегая от мрака подземелья. Сперва я подошел к этой глыбе, прижался к ней ладонями и лбом.

— Ноченька… — пробормотал я. — Ты еще там? Или ты ушла?

Хмуро подумал про себя, что делаю сущую глупость. Еще бы слезу уронил, по обычаю диснеевских принцесс!

Но… по камню вдруг побежала светящаяся трещина! Прямо от моих рук!

Я машинально отпрянул — и светящаяся линия не исчезла! Камень пошел трещинами, очень яркими, куда ярче, чем мой магический огонек, — и вдруг осыпался пылью!

Открыв девушку, что стояла в самом центре.

Не высокая, но и не низкая, ростом примерно с Леу в ее человеческом облике или с Хелену, обсидианово-черная — и без, сомнения, каменная. Блестящий, отлично отполированный обсидиан местами переходил в более грубую каменную текстуру, как у Ночки; виднелось даже две-три трещины, сквозь которые пылал огонь. Глаза, как и раньше, горели, длинные рыжие волосы клубились пламенем.

Одежды девушка не носила, зато была буквально увешана золотыми украшениями. Ожерелья, кольца, браслеты, ножные браслеты, золотой пояс с пряжкой, тиара… Я с непередаваемым чувством узнал все драгоценности, которые «скормил» Ночке за последние семь лет! Даже не думал, что их столько.

Но и это не главное. Главное, что бросилось мне в глаза: девушка была невероятно, победительно красива. Ее черты немного не дотягивали до безупречной гармонии Мириэль — но близко к тому. Более «человечный», я бы даже сказал, более милый вариант. А уж фигура! Такую идеальную грудь я кроме как у Миры видел только еще у одной женщины. Собственно, даже лицо — если абстрагироваться от черноты и горящих глаз…

— Хелена⁈ — ахнул я. И тут же поправился: — Хелена — твоя родственница⁈