— И всё же, ты был полезен. Ты принёс меня сюда. Ты дал мне тело. Ты выполнил свою функцию, 734-й. А теперь…

Он замолчал, давая тишине надавить на меня своим весом.

— А теперь ты просто удалишь меня? — тихо спросил я. Мой голос окреп. Боль уходила, уступая место чему-то другому, холодному и острому, как тот самый скальпель, которым я вырезал чип лояльности.

— Удалю? — Вазар издал звук, похожий на скрежет тормозов — его версию смеха. — Нет. Удаление — это слишком просто. Я поглощу тебя. Твой опыт, твои навыки, твою маленькую, смешную волю к жизни. Всё это станет частью меня. А ты… ты растворишься. Станешь просто строчкой в моём коде.

Валериус в углу хищно улыбнулась. Она ждала этого момента веками. Момента моего полного уничтожения.

Я закрыл глаза.

На секунду передо мной снова вспыхнули лица. Кира, перемазанная маслом, показывающая мне «класс». Семён Аркадьевич, ворчащий над счетами за топливо. Лиандра, смотрящая на меня так, будто я — самая интересная загадка во вселенной. Гюнтер со своим половником.

Они не знали 734-го. Они знали Влада.

И Влад Волков, чёрт возьми, не собирался растворяться.

Я вспомнил тот момент на мостике. Тот самый момент, когда я нажал кнопку. Я сделал это не потому, что мне приказали. И не потому, что произошёл сбой. Я сделал это, потому чтовыбрал это.

Свобода — это не отсутствие цепей. Свобода — это способность выбрать, как именно ты умрёшь.

Я открыл глаза.

Вазар ждал страха. Он ждал мольбы. Он ждал, что я сломаюсь под тяжестью правды о своей ничтожности.

Вместо этого я улыбнулся.

Это была не добрая улыбка, а оскал загнанного волка, который понял, что капкана больше нет, потому что он отгрыз себе лапу.

Я медленно, преодолевая сопротивление гравитационных путов, поднял голову и посмотрел прямо в оптические сенсоры Аватара.

— Знаешь, в чём твоя проблема, «папочка»? — произнёс я. Мой голос звучал твёрдо, отражаясь от белых стен. — Ты слишком любишь слушать свой собственный голос.

Сенсоры Вазара сузились, имитируя прищур.

— Ты дерзишь перед лицом бога, — прогудел он.

— Бога? — я фыркнул, и капля крови сорвалась с моей губы. — Я вижу перед собой только перекачанный тостер с комплексом неполноценности. Ты называешь меня ошибкой. Глитчем. Сбоем.

Я почувствовал, как внутри меня, там, где раньше был страх, разгорается холодное пламя. То самое пламя, которое сожгло всё внутри «Рассветного Странника» триста лет назад.

— Ты прав, — продолжил я, и мой взгляд стал тяжёлым, как свинец. — Я — сбой. Я — та самая переменная, которую ты забыл учесть в своём идеальном уравнении. Ты думаешь, что я копия? Плевать. Копия, которая выжила, стоит дороже оригинала, который сгнил в собственной гордыне.