Майор Иванов наш распорядок дня не нарушил (во всяком случае — утром). Он встретил нас у автобусной остановки около десятой школы. Выждал, пока я попрощался с младшим братом около школьных ворот. Лишь тогда выбрался из машины и галантно приоткрыл перед Надей дверь автомобиля — сработал на собравшуюся на остановке публику.

Мы с Надей уселись на заднее сидение в пропахшем шипровым запахом одеколона салоне. Олег Павлович погладил руками рулевое колесо, взглянул на нас из салонного зеркала заднего вида. Взгляд его карих глаз был привычно спокойным и будто бы равнодушным. Майор одарил нас улыбкой, завёл двигатель. И снова поднял глаза на зеркало.

— Александр Васильевич, — сказал он, — моё московское руководство не возражает против вашего сегодняшнего похода в ресторан.

— Прекрасно, — ответил я.

Сидевшая слева от меня Надя кивнула.

— Александр Васильевич, — сказал Иванов, — только никаких мотоциклов. Очень вас прошу. Я сам за вами сегодня заеду. И отвезу в ресторан. Договорились?

— Как скажете, Олег Павлович, — произнёс я.

* * *

В начале рабочего дня я первым делом уточнил у майора Иванова свой рабочий график. Убедился, что завтра и послезавтра у меня и у Нади выходные дни — на работе: здесь, в городском архиве. Олег Павлович меня заверил, что «мы работаем, как все». А «все» в СССР с тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года по субботам отдыхали. Этот отдых пока не касался советских учащихся: студентов и школьников. Поэтому Ромка завтра всё равно отправится в школу. А Даня и Федя — пойдут на занятия в институте. Я себя студентом сейчас не чувствовал. Поэтому посчитал субботу своим законным выходным.

— Александр Васильевич, — сказал Иванов, — сегодня у нас всё, как обычно. Беседуем, записываем. Завтра и послезавтра вы от меня отдохнёте. Можете в этом не сомневаться. А сейчас мы с вами поговорим…

Олег Павлович опустил взгляд в свой блокнот.

— … О здоровье Леонида Ильича Брежнева.

Эту фразу майор произнёс тихо, словно опасался: нас подслушают.

Он развёл руками и уточнил:

— Александр Васильевич, вы упоминали, что в конце жаркого лета семьдесят второго года Леонид Ильич оказался в больнице. А с середины октября и по конец ноября… цитирую ваши слова: «Генсек полтора месяца провёл в больничной палате».

Иванов снова оторвал взгляд от страницы блокнота, направил его на меня.

— Вот об этом мы с вами сегодня и побеседуем подробнее. О здоровье Леонида Ильича в настоящем и в будущем. Не возражаете?

Я кивнул и сказал:

— Давайте поговорим. С какого момента начнём?

— С лета семьдесят второго года, — сказал Олег Павлович. — Или даже… с сегодняшнего дня: с первого октября тысяча девятьсот семьдесят первого года.