Если бы она только знала, насколько он худенький.

— Я ем грунт… — с ноткой вселенской печали в голосе пробормотал Костомар из-под маски. Это была идеальная интонация.

— Чего, прости? — уборщица приложила ладонь к уху. — Говори громче, милок, я стара уже, не слышу ничего.

— У него острый ларингит, — быстро вмешался я, положив руку Костомару на плечо. — Говорит очень тяжело, почти шёпотом.

— Ой, бедненький ты мой! — женщина сочувственно всплеснула руками. — И худой как щепка, и горло болит! А работаете по ночам, изверги вас заставляют! Вот что, милок, ты это… ты завтра в столовую заходи, как смена кончится. Я там дежурю. Я тебе борща налью, наваристого, пожирнее, с мозговой косточкой! А то ж смотреть страшно — одна кожа да кости!

Последняя фраза была настолько точной, что я с трудом сдержал усмешку.

Самый опасный мертвец, которого я когда-либо знал, ветеран бесчисленных войн, только что был приглашён на тарелку жирного борща из жалости. Потому что у него…. внимание — одни кости!

— Я ем грунт, — с явной благодарностью в голосе кивнул Костомар.

— Вот и правильно, что согласился! — уборщица по-свойски погрозила ему пальцем. — Молодежь нынче совсем себя не бережёт, не питается нормально. Всё эти ваши диеты дурацкие! А потом ходят, костями гремят!

Она покатила свою тележку дальше по коридору, продолжая бормотать что-то о неправильном питании современной молодежи и о том, что в её время все были румяные и здоровые.

Мы прошли дальше.

— Отличная работа, доктор Костин, — тихо сказал я. — Вы произвели фурор.

Кабинет главврача располагался на последнем административном этаже. Здесь было тихо, как в склепе — ковровые дорожки глушили шаги, а массивные двери кабинетов были плотно закрыты.

Нюхль скользнул вперёд, его аморфное, невидимое тело просочилось сквозь замочную скважину двери с табличкой «Главный врач Морозов А. С.».

Через пару секунд в мой мозг поступил чёткий отчёт. Две камеры в коридоре, одна внутри кабинета, над столом — передал он мне образами. Тонкая, почти незаметная паутина магической сигнализации на дверной ручке и на массивном сейфе в углу.

— Нюхль, займись камерами и сигнализацией, — мысленно приказал я. — Замкни контур на себя. Пусть пишут статичную картинку пустого кабинета.

Через минуту невидимка вернулся, довольно фыркнув. Путь был чист.

Я открыл дверь, и мы вошли в святая святых «Белого Покрова». Кабинет был именно таким, каким я его и представлял. Массивный дубовый стол, глубокие кожаные кресла, портреты членов императорской семьи на стенах. Всё здесь кричало о статусе, власти и консервативных ценностях.