— Методы у них, конечно, дикие, — кивнул я. — Психологическая пытка через унижение. Эффективно, надо признать. Но знаешь что? Мне тебя ни капельки не жаль. Ни на грамм. Ты заслужил каждую секунду этого унижения.

Даже мало получил, если честно. За сотни загубленных жизней следовало бы придумать что-то поизощреннее. Например, заставить лично хоронить каждого умершего от проклятия. Голыми руками копать могилы. Но Орден не сентиментален — им нужны функционирующие винтики в машине, а не раскаявшиеся грешники.

Я остановился у окна, глядя на просыпающийся город. Прошло много времени с того момента, как мы начали работу над проклятием.

— В общем, Михайлов, готовь документы на передачу дел. Завещания, доверенности, приказы о назначении преемника — весь пакет бумаг. Я тебя увольняю с должности главврача. С сегодняшнего дня. Немедленно, — заявил я.

— ЧТО⁈ — Михайлов подскочил в кресле, тут же взвыл от боли в ноге. — Ты не можешь! У тебя нет никаких полномочий! Я назначен приказом Министерства здравоохранения при поддержке графа Бестужева!

— Полномочия у меня имеются. Самые что ни на есть железные. Клиника теперь моя собственность. Я разобрался с воронкой проклятия, спас больницу от неминуемого разрушения. По праву победителя забираю трофей. Как в старые добрые времена — победитель получает все.

Тем более с Бестужевым я давно договорился. Просто тянул с последними бумагами, чтобы сперва снять проклятье. Там осталось заполнить пару форм, и всё — клиника моя, как мы и договаривались.

— Как это — твоя⁈ — его глаза выпучились так, что казалось, вот-вот выпадут из орбит. — Это же больница Бестужевых! Частная собственность старинного графского рода! Охраняется императорским указом!

Анна подтвердила с легкой улыбкой, играя локоном волос:

— Отец обещал передать клинику Святославу. Все документы уже подписаны.

Михайлов уставился на нас. Его лицо прошло через целую гамму эмоций — удивление, недоверие, понимание, отчаяние. Он молчал секунду. Две. Три.

А потом…

— Ха! — короткий, лающий смешок вырвался из его горла.

Потом еще:

— Ха-ха!

И понеслось:

— ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!

Он заливался безумным, истерическим хохотом, раскачиваясь в кресле. Слезы текли по щекам, оставляя влажные дорожки. Плечи тряслись в конвульсиях смеха. Он хватался за живот, сгибался пополам, стучал кулаком по столу.

— ХА-ХА-ХА! Клиника его! ХА-ХА-ХА! Разобрался он! ХА-ХА-ХА-ХА!

Что за черт? Либо у него острая истерическая реакция на стресс — защитный механизм психики, когда реальность слишком невыносима.

Либо он знает что-то, чего не знаем мы. Судя по характеру смеха — второе. Это не смех сломленного человека. Это смех того, кто видит, как другие радостно шагают в пропасть, не замечая края.