— Вы разбираетесь в некромантии? — прямо спросил граф, отставляя тарелку.

Вот и момент истины. Врать? Изворачиваться? Или намекнуть на правду?

— Я врач, Платон Игоревич. Моя работа — возвращать людей с того света. Иногда в буквальном смысле. Приходится разбираться во всем, что касается танатологии — науки о смерти.

— Дипломатичный ответ, — усмехнулся Ливенталь. — Достойный дипломата, а не врача. Но я оценил. И хочу сказать — я не судья и не инквизитор. То, чем вы занимаетесь, какими методами пользуетесь — это ваше дело. В этом доме ваши секреты в полной безопасности.

Прозрачный намек. Он знает или сильно подозревает, что я некромант. Но не будет использовать это против меня. По крайней мере, пока я полезен. Привычная аристократическая логика — закон для плебеев, а мы договоримся.

— Благодарю за понимание, — кивнул я.

— Не благодарите. Это я вам благодарен. За жизнь. За дочь. За все.

Я решил, что пора переходить к делу. Отставил чашку с недопитым чаем, откашлялся и начал:

— Платон Игоревич, есть одно дело, в котором мне очень нужна ваша помощь.

— Слушаю внимательно, — граф сразу стал серьезным, вся игривость исчезла. — Если в моих силах — сделаю.

— Вы наверняка слышали об аресте доктора Мёртвого?

— Всеволода Кирилловича? Патологоанатома из «Белого покрова»? — граф нахмурился. — Да, дошли слухи. Вчера вечером инквизиция забрала. Обвинение в некромантии, если не ошибаюсь.

— Его оклеветали, — твердо сказал я. — Всеволод Кириллович — блестящий специалист, лучший патологоанатом Москвы. Мой учитель в вопросах патологической анатомии и танатологии. Он не некромант.

Технически я не вру. Мёртвый действительно не некромант в привычном понимании. Он не поднимает мертвых, не управляет нежитью. Он просто… экспериментировал с мертвой плотью. Создавал конструкты. Это другая область. Как бы.

— Оклеветали? — граф поднял бровь. — Инквизиция редко хватает людей просто так. У них должны быть основания.

— Донос конкурента. Волконский. Он давно точил зуб на Мёртвого. И вот, он дождался момента.

— Волконский… — граф задумался. — Очень скользкий род. А их отпрыск Михаил… Припоминаю. Мелкий человечишка, вечно под кого-то подлаживается. Его донос?

— Его. И теперь Мёртвый в застенках инквизиции. Вы сами знаете, Платон Игоревич — кто туда попадает, тот редко выходит. Даже невиновные. Пытки, допросы с пристрастием… Сломают человека за неделю.

— Это правда, — кивнул граф. — Инквизиция не славится гуманным обращением с подозреваемыми. У них принцип простой — лучше сжечь десять невиновных, чем упустить одного виновного.