— Лихо водишь! — похвалил его я, вцепившись в ручку над дверью.

— Армейская школа! — крикнул Сергей, виртуозно вписываясь между двумя грузовиками. — На Кавказе приходилось и не так ездить!

«Белый покров» встретил нас контролируемым хаосом у приемного покоя. Я выскочил из машины, не дожидаясь полной остановки. Сергей что-то крикнул вслед, но я уже бежал к главному входу.

Охранник у дверей узнал меня и кивнул:

— Святослав Игоревич! К графу Бестужеву? Меня предупредили. Реанимация, третий этаж, вас там ждут!

— Спасибо, Петрович!

Я влетел в холл. Лифт — слишком медленно, там старая система, он едет как черепаха.

Лестница. Перепрыгиваю через две ступеньки, придерживаясь за перила на поворотах.

Реанимационное отделение. Двойные двери с табличкой «Посторонним вход воспрещен».

Плевать. Распахиваю двери!

Стерильный запах хлоргексидина и спирта, приглушенный свет ламп дневного света, монотонный писк кардиомониторов и аппаратов ИВЛ. Знакомая атмосфера на грани жизни и смерти.

У дальней палаты с табличкой «Реанимация №3» собралась небольшая толпа.

Анна Бестужева была в дорогом темно-синем платье от какого-то французского кутюрье, размазанная тушь струилась черными дорожками на щеках, в руках она держала скомканный платок.

Рядом стояли два охранника Бестужева в строгих костюмах, растерянные и явно бесполезные в данной ситуации.

— Свят! — Анна бросилась ко мне, чуть не сбив с ног. — Наконец-то! Я думала, ты не успеешь! Они ничего не делают! Просто стоят вокруг и обсуждают!

— Где граф? — сразу спросил я.

— Там! — она указала дрожащей рукой на палату.

Через стеклянную дверь отлично видно внутренности реанимационной палаты. На функциональной кровати с поднятым изголовьем лежал граф Бестужев. Бледный, неподвижный, подключенный к целому зоопарку медицинской аппаратуры.

Вокруг него стояли знакомые до боли лица.

Я толкнул дверь и вошел. Четыре пары глаз синхронно повернулись ко мне.

Михаил Петрович Рудаков — мой номинальный начальник, заведующий терапевтическим отделением. Сейчас мечется между мониторами, отдавая бессмысленные распоряжения медсестрам. На лице написана плохо скрываемая паника.

Профессор Александр Николаевич Карпов — светило московской медицины, заведующий кафедрой внутренних болезней Первого меда. Высокий, худощавый, с аккуратной седой бородкой, в безупречном белом халате с вышитыми инициалами. Стоит у изголовья кровати с видом античного философа, изучает показания приборов, периодически что-то записывает в блокнот.

Карпов. Старая школа, классическая академическая медицина. Умный, опытный, но закостенелый в своих представлениях. Помню его по консилиуму у Белозерова — тогда он тоже смотрел на меня как на выскочку. Не враг, но и не союзник. Типичный представитель медицинской аристократии — признает только тех, кто прошел через все ступени академической иерархии.