— То есть вы ничего не делаете? — прямо спросил я, не скрывая презрения. — Просто ждете?

— Как это ничего⁈ — возмутился Рудаков, вытирая вспотевший лоб платком. — Мы поддерживаем витальные функции! Инфузионная терапия физиологическим раствором для поддержания объема циркулирующей крови! Кислородная маска с потоком десять литров в минуту! Постоянный мониторинг ЭКГ, АД, сатурации!

— Это называется «ждать, пока пациент либо сам выздоровеет, либо умрет», — резко сказал я. — Это не лечение, это имитация деятельности.

— Пирогов, не забывайтесь! — лицо Рудакова стало свекольного цвета. — Я ваш непосредственный начальник! Еще одно слово, и я отстраню вас от работы!

— Попробуйте, — холодно ответил я. — А я расскажу графу Бестужеву, когда он выживет, как вы его лечили. Точнее, как не лечили.

— Это угроза⁈

— Это констатация факта. У вас есть пациент в коме, а вы устраиваете административные разборки.

Игнорируя возмущенные возгласы и протесты коллег, подошел вплотную к кровати. Граф лежал неподвижно, как восковая кукла. Лицо бледное с сероватым оттенком, губы слегка синюшные, дыхание поверхностное, редкое — десять-двенадцать вдохов в минуту.

Активировал некро-зрение.

Жива течет вяло, словно густая патока в холодный день. Но не угасает полностью — значит, процесс обратимый. Интересно… основной поток концентрируется в области печени и поджелудочной железы, будто они работают в аварийном режиме. Метаболическое нарушение? Но какое именно? Сотни вариантов…

Взял правую руку графа — холодная, влажная, липкая от пота. Кожа имеет странную текстуру, словно покрыта невидимой пленкой. Пульс на лучевой артерии частый, слабого наполнения — классический «нитевидный».

Поднял веко — зрачок сужен до точки. На свет реагирует вяло.

Холодный липкий пот… Профузное потоотделение. Классический признак вегетативного криза, активации симпатической нервной системы. Но это не признак инфаркта, который они исключили, и не признак инсульта. Это реакция организма на острый стресс. На резкое падение чего-то жизненно важного… Чего же?

— Что вы делаете? — спросила Варвара, подходя ближе. В ее голосе не было враждебности, только профессиональный интерес. — Мы уже провели полный осмотр. Ничего специфического не нашли.

— Вы смотрели, но не видели, — ответил я, доставая из кармана халата фонарик. — Смотрите. Анизокория минимальная, но есть — левый зрачок на полмиллиметра шире. Реакция на свет асимметричная. Это исключает простую метаболическую кому.

— Но КТ же чистая! — возразил Карпов.

— КТ показывает структурные изменения. А функциональные? Проверяли глюкозу крови?