Варвара Николаевна — моя коллега и ненасытная любовница. Спасибо моргу за незабываемый опыт. В белом халате, волосы собраны в тугой хвост. Единственная, кто реально что-то делает — проверяет скорость капельницы, следит за показателями сатурации.

И еще одна медсестра — молоденькая, лет двадцати, явно недавно из училища. Дрожащими руками записывает показатели в карту.

Рудаков обернулся и увидел меня. Маленькие глазки сузились, лицо мгновенно стало недовольным, даже враждебным:

— Пирогов? Какими судьбами в воскресенье? У вас же выходной. Это реанимационное отделение, зона моей ответственности. Вы здесь не при делах.

Вот оно — территориальное поведение примата-бюрократа. Защищает свою территорию от потенциального конкурента. Даже когда важный пациент буквально умирает на его глазах. Сначала статус, потом — жизнь больного.

— Меня лично вызвала дочь пациента, — спокойно ответил я, проходя ближе к кровати. — Имеет полное право как ближайший родственник. Что тут у вас? Диагноз установлен? План лечения составлен? Или все еще думаете?

Профессор Карпов медленно повернулся ко мне, снял очки, протер их батистовым платком:

— А, доктор Пирогов. Наш… как вас там называют… чудо-доктор? — в голосе слышалась легкая ирония. — Что ж, раз вы здесь, позвольте ввести вас в курс дела. У нас весьма сложный клинический случай. Кома неясного генеза. Мы с коллегами провели тщательное обследование.

Классический прием — подчеркнуть мою молодость и неопытность. Мол, мы тут серьезные профессора, а ты — выскочка с сомнительной репутацией. Не знает, что в прошлой жизни я изучал медицину дольше, чем он живет на свете.

— И что показало ваше тщательное обследование, профессор? — спокойно спросил я.

— КТ головного мозга без патологических изменений. Геморрагический и ишемический инсульт исключены. ЭКГ в двенадцати отведениях — без признаков острого коронарного синдрома. Инфаркт миокарда также исключен. Предварительные анализы крови в пределах нормы, за исключением небольшого лейкоцитоза — восемь тысяч единиц. Вероятно, стрессовая реакция.

— И ваше заключение? — приподнял бровь я.

— Наиболее вероятно — острое метаболическое расстройство неустановленной этиологии, — важно произнес Карпов. — Или, возможно, дебют аутоиммунного процесса. Энцефалит? Синдром Гийена-Барре в атипичной форме? Мы ждем результатов расширенного биохимического анализа и исследования на аутоантитела.

— Сколько ждать?

— Час, возможно, полтора. Воскресенье, лаборатория работает в сокращенном составе.

Час-полтора ожидания при острой гипогликемии — это смертный приговор для коры головного мозга. Но профессор этого не видит, потому что не рассматривает очевидное. Слишком зациклен на редких диагнозах, это уже профессиональная деформация.