— … у барака, там, где помойка, докопался один до сестры, — невозмутимо продолжал близнец. — Уже пройти невозможно, чтобы никто не полез. Вот специально вечером туда заявлюсь, найду, кто это был, и ноги ему из жопы вырву.

— А кто докапывался? — поинтересовался я.

— Да спортсмен какой-то, — сказала Лена и подняла глаза ко лбу, вспоминая. — Молодой. Одет-то прилично, ну… как бандит, то есть. Ну, кожанка, — начала объяснять она, — под ней мастерка с полосками, шарф шёлковый, штаны спортивные, ботинки кожаные, кепка на лысую голову. А я опоздала вчера, по темноте домой шла, и он вырулил из барака, мол, не хочу ли хорошо провести время?

— Позвонить надо было домой, я бы встретил, — пробурчал её брат. — И этому бы по лысине настучал.

— А я побежала сразу, — заявила девушка. — А то знаю я их. У меня тогда подруга зашла, её там… ну, сами понимаете.

Устинов тем временем думал, как разделить два пирожка на троих. Потом придумал решение, которое его устраивает — съел в пару укусов один, а нам протянул второй. Якут неодобрительно поцокал языком, но Василий Иваныч не замечал осуждающего взгляда.

— Ну, приметы ты запомнила, — сказал я. — Увижу гада — сам ему по лысой башке настучу. И ты, Игорь, поаккуратнее, с братвы это кто-то, судя по описаниям.

— А кто ещё-то? — с жаром спросил парень. — Зареченский он, сто пудов, это они по этому пустырю и мимо бараков со вчерашнего дня газуют, ездят, целыми конвоями. Я даже у Артура сейчас это спросил, тот глаза свои чёрные вытаращил, базарит, типа — всем своим строго велел до нас не докапываться, и что не его это человек.

— Понятно.

Я собрался было уходить, но червячок сомнений в голове начал извиваться намного упрямее. Сейчас решается многое, я и так барахтаюсь на грани жизни и смерти, как и все те, кто выжил благодаря моему вмешательству.

И будто они сами теперь вмешиваются, явно или косвенно, специально или случайно. Надо отмечать себе каждый такой случай.

Я понимал, про какие бараки они говорят. Там когда-то давно ограбили тётю Машу, и вообще район хреновый, мы там часто ошивались по работе. Селились там бывшие урки, продавали синьку и дурь, контингент соответствующий, и после захода солнц в тех местах даже братве опасно ходить.

И чего это богато одетый спортсмен-браток там забыл, в районе, где живут только «синие»? Не скрывался ли он там?

— Странное дело, — сказал я операм. — В городе СОБР, ОМОН, посты усиленные, ГАИ на выездах из города дежурит, Сафронов в федеральном розыске. А братва, — я показал на следы на снегу от джипа Артура, — ездит, на пустыре и у бараков в том числе, где у нас особый контроль. И явно с пушками. Ищут кого-то? Пустырь тот и бараки — места «синих».