Но нам сейчас дело только до живых. Ещё когда подходили к приёмному покою, у меня пропищал пейджер, в сообщении Толик требовал от меня срочно явиться к ним. Наверняка позвонил от медсестёр.

Мы ускорили шаг. В отделении — переполох, а в коридоре лежало битое стекло. Кто-то расколотил дверь, ведущую к лестнице, и сбежал через неё. Там сновали медсёстры, выглядывали пациенты, а Толик, чья рука до сих пор висела на перевязи, курил прямо в коридоре. Рядом с ним стоял Сева Донцов, рассматривая суету своим равнодушным взглядом.

— И чего случилось? — спросил я.

— Так спать легли, — начал рассказывать Толик. — А мне в сортир приспичило ночью, лимонада много выпил. Возвращаюсь, а уснуть не могу, а то слышал, что у вас приключилось, переживаю же за тебя, знаешь ли, — он укоризненно посмотрел на меня. — Я тебя прикрывал тогда, а ты ещё раз под пули подставился. И молчишь, не говоришь, жив — не жив.

— Да как только освободился, сразу к тебе и поехал, братан. Ну и что дальше? Не томи.

— Так чё, не сплю, слышу, дверь в палату открывается. И кто-то заходит, к Севе подкрадывается. Темно, только силуэт и видно.

— А я не спал, — протянул Сева. — Вернее, я чутко сплю. Вот и заходит кто-то, руку на рот мне положил и давай другой замахиваться. Я ему сразу по чушке кулаком съездил, а Толян подскочил к нему и пнул с разбегу.

— Я в него пузырёк с зелёнкой кинул, ха! — похвастался Толик. — Ещё с вечера припас, вдруг пригодится. Не рука бы, там и задержал бы сразу. А он как сдриснет отсюда — в коридор, только стекло звенит. И убёг, гад, а медсёстры спали, не видели. В дежурку уже позвонили, — он показал в сторону ординаторской, — передали им, чтобы искали кого-то с зелёной рожей… хотя до утра отмоет, по-любому. И ищи-свищи его потом.

— Не отмоет, — сказал я. — Не успеет.

— Вот чё нашли, — Толян подал мне пакетик, в котором лежал шприц с бесцветной жижей. — Шприц с какой-то гадостью, но это точно не медсестра укольчик приходила ставить. Надо отдать на экспертизу, чё там за дрянь была. Яд какой-то, отвечаю.

— Проверим, — я забрал находку.

Значит, маньяк сменил способ убийства. Наверное, это какой-то паралитический яд, чтобы видеть, как жертва медленно умирает, но не может пошевелиться. Значит, суть была не в удушении, а именно в этом — чтобы смотреть человеку в глаза, как и говорил профессор.

Но если он сменил способ убийства… да, вот теперь сходится. Я понял кое-что важное. И теперь уверен, хотя раньше сомневался.

— Ложитесь, отдыхайте, — сказал я. — А мы с Витькой его крепить поедем.

— Кого? — удивились все. — Маньяка? В смысле — уже знаешь, кого?