— Ух, щас мы с Саньком всех маньяков найдём, — Василий Иваныч погладил собаку и пожал лапу. — Всех-всех маньячелл арестуем.

— За тем магазином, — я показал направление. — Про него она говорила. Срезала дорогу через те постройки, и напали на неё там.

Когда-то, всего пару лет назад, здесь собирались строить жилые дома, но успели только поставить коробку с три этажа. Потом стройка заглохла, когда владельца строительной фирмы расстреляли в сауне, а его зама закрыли за мошенничество.

И в итоге почти в центре города остался большой пустырь с недостроенным домом, через который люди часто срезали дорогу, чтобы не обходить за тридевять земель. А домину здесь хотели отгрохать высокую, скорее всего, планировали целый комплекс. В итоге осталась только заброшка, где ютились бомжи и наркоманы, и магазин, размещавшийся в длинном здании из белого кирпича. Вернее, это было два магазина, у него два входа, с одной стороны хозяйственный, с другой — продуктовый, но владелец у них один.

Мы зашли в оба, поспрашивали продавщиц, но никто ничего подозрительного не видел и не слышал. Они уже и внимания не обращают на крики и беготню, район неспокойный, хозяин магазина даже развозит их вечером по домам, чтобы не идти по улице.

Не узнав ничего стоящего, мы пошли на саму стройку.

— Саня, — я достал шарф. — Нюхай… Нюхай. Молодец, хороший пёс… Ищи!

Пёс жадно уткнулся носом в мохеровый вязаный шарфик розового цвета, пахнущий духами, и нюхал долго и шумно. Потом немного походил вокруг и гавкнул, смотря на меня — мол, ничего нет.

— Попробуем там, — я показал на арку, ведущую во двор недостроенного дома.

Вот экономят три минуты времени, чтобы срезать путь там, куда я, подготовленный мент в бронежилете и с оружием на руках, без важного повода бы и не сунулся. Тут чего только не было под аркой: валялись бутылки и обрывки газет, блестело битое стекло, щерились иглами шприцы, поэтому собаку я вёл аккуратно, чтобы Сан Саныч не поранился. А Устинов подумал-подумал и прошёл дальше, внимательно глядя по сторонам. Тоже взял след.

— Пашка! — крикнул он откуда-то впереди. — Она в какой обувке была? Помнишь?

— Сапоги такие женские с каблуком, из замши! — почти не думая выдал я. — Примерно тридцать шестой размер.

Вот же ментовская привычка, я, даже не осознавая этого, списал приметы потерпевшей и запомнил. Давно это за собой заметил, уже лет через десять после службы в органах.

— Хорошая память, — одобрительно сказал Устинов, выглядывая из-за угла, и показал мне большой палец. — Прямо как у опера со стажем. Не знай я тебя, подумал бы, что ты лет двадцать работаешь, ёклмн.