— И кто, Вячеслав Львович?

— И вы спрашиваете? Кто является нашим общим противником? Куликовы, — уверенно выдал он. — С Василием Петровичем мы давно не ладили, а уж после того, как я не оставил этому пройдохе Антошке Сонюшкино приданое, он вообще мне угрожать начал. Мне. Угрожать. Не на того напал. — Он налил себе еще одну рюмку, опять опрокинул залпом и, сообразив, что даже не насладился букетом, налил еще одну, которую принялся цедить уже понемногу, невнятно приговаривая: — Представляете, Петр Аркадьевич, заявил, что я очень пожалею, что не расстался всего лишь с домом, поскольку потеряю намного больше. И после этого великий князь пытается меня убедить в вашей вине? Да мы с вами даже не враждовали.

— Вячеслав Львович, должен напомнить, что вы у меня неоднократно пытались похитить Валерона и стащили щенков.

Он отпираться не стал, махнул рукой и бросил:

— И что, Петр Аркадьевич? Дело-то житейское. Кто в здравом уме станет устраивать войну ради какой-то собаки? Признаюсь, мне хотелось заполучить вашего любимца, но мне бы и в голову не пришло ради этого вас убивать, как бы привлекательно это ни выглядело в моих глазах.

Он посмотрел так, как будто действительно неоднократно размышлял на эту тему. И взгляд был настолько тяжелым, что мне сразу вспомнился испуг Лизы Верховцевой, посчитавшей Симукова маньяком. Это он сейчас считает, что ради собаки убивать никого нельзя, а потом, когда решит, что хочет заполучить Валерона во что бы то ни стало, склонится к мнению, что все средства хороши.

Я мог только порадоваться, что самого предмета обсуждения не было в доме, поскольку Валерон мог не удержаться и плюнуть — во всяком случае, предложил бы он это однозначно. А Симуков, увидев воочию предмет своих мечтаний, мог возбудиться и опять решить бы заполучить его любым путем.

— И всё-таки я вас переиграл, Петр Аркадьевич, — внезапно захихикал он — наверное, сказалось количество выпитого. — Щенки-то все того, тю-тю.

— За ними так плохо следили после вашего ареста, Вячеслав Львович, что они вернулись в этот дом. Все, за исключением того, кого вы подарили императрице. Скандал я поднимать не стал, но запомнил…

И постарался посмотреть на него не менее тяжело, чем он на меня.

— Вот ведь бездельники… — грустно сказал Симуков, проиграв поединок взглядов. — Стоило меня задержать — и всё начало разваливаться. Ваши щенки — не единственная пропажа. Хорошо, что они нашлись, по остальным и этого неизвестно.

— Я своих всех пристроил в хорошие руки, Вячеслав Львович.

— Ой, да не претендую я на них, Петр Аркадьевич, — вальяжно махнул рукой раскрасневшийся Симуков. — Столько проблем навалилось, что заниматься питомником нет ни сил, ни времени. Давайте договоримся, что если у вас опять появится помет вашего песика, то вы мне его передадите, и закончим на этом вопросе. Делить нам нечего. А вот союзниками мы с вами можем стать. У нас общий враг — Куликов, который не успокоится, пока нас не уничтожит. Признаться, в случае с телом княжича он оказался на редкость изобретателен, замазав сразу и меня, и вас. Даже не ожидал от него столь хитрой интриги. Между нами, Петр Аркадьевич, он мне всегда казался немного туповатым.