— Николай Иванович, — жестко перебил я, не давая ему уйти в демагогию. — А что мне стоило плюнуть на все и самому податься к тем же англичанам или немцам? Искать справедливости за границей? Я приношу вам на блюдечке проект так называемого «Царь-поезда», отдаю сцепку, коих и в Англии нет, а взамен получаю отношение, будто я здесь лишний и путаюсь под ногами у серьезных господ.

Он тяжело вздохнул, упираясь взглядом в свои сцепленные в замок пальцы.

— Пойми ты свою беду, Прохор… Ты — подмастерье. Из простого, рабочего люда. Таковы правила игры. Тебя в нужные кабинеты даже на порог не пустят, какой бы на тебе костюм ни был надет. Мы и без того договорились выдать тебе сто рублей отступных прямо сейчас…

— Да есть у меня эти сто рублей, — я прервал его жестко, без пиетета. — Зарабатываю сам и еще заработаю. В Калуге сейчас нет ни одной приличной мастерской по ремонту тонкой механики. Люди несут на свалку вполне пригодные вещи, с которыми нужно лишь немного поработать руками и головой. Так что отступные мне не нужны. Ну да мы сейчас не об этом.

Я поднялся со стула, не чинясь и не испрашивая разрешения. Вконец надоело. Я понял одну простую вещь: мои посылы, мои идеи до этих людей просто не дойдут, если я продолжу гнуть спину, прятать глаза и играть по их сословным правилам. Чтобы с тобой говорили на равных, нужно стоять прямо.

— Либо мы договариваемся честно, — я оперся костяшками пальцев о край его массивного стола, нависая над начальником. — Процент Мальцеву отдаем, тут спору нет. Его вес в министерстве и покровительство нам будут совершенно не лишними, с таким человеком за спиной дело пойдет в разы быстрее. Да и заводские мощности у него подходящие…

— А если не договариваемся? — перебил Шедловский.

Он явно нервничал. Ему, барину и директору, было физически неприемлемо, что условия диктует человек в рабочей куртке, пусть и переодетый в английский твид. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.

— Николай Иванович, — я выдержал его колючий взгляд. — Вы же не глупый человек. Учитывая, что я отдал вам лишь одно, и далеко не самое сложное изобретение из тех, что держу в голове, вы уже должны были понять: я не пустозвон и не мальчишка-фантазер. Я за свои слова отвечаю. И я головой ручаюсь, что по нашим чертежам мы сможем построить такой состав, который продадим Императорскому двору за очень, очень приличные деньги.

В кабинете повисла густая, вязкая тишина, нарушаемая лишь тиканьем тяжелых напольных часов в углу. Мы «пилили» друг друга глазами. Схватка характеров, где никто не хотел моргать первым.