— А вот это — самое примитивное из того, что у меня есть. Но если мы это запатентуем, к нам несомненно потекут большие деньги от каждой железной дороги в Империи, — усмехнувшись, заявил я часом ранее в кабинете начальника.

Я даже не стал ничего чертить. Просто сложил лист бумаги гармошкой и наглядно показал принцип действия, объясняя задумку на пальцах. Речь шла о вагонной подножке.

Проблема была на виду. Сейчас лестницы вагонов делались сплошь деревянными и статичными. Они уродливо торчали наружу, цепляя габарит. За один только сезон службы, а то и дважды, их приходилось менять — дерево рассыхалось, трескалось от вибраций и гнило. А зимой начинался настоящий ад: влага, лед, снежные заносы, по которым порой буквально «шерстил» поезд. Ступени обмерзали, превращаясь в скользкие ловушки, добавляя травматизма и без того не самому безопасному виду транспорта.

— Решение очень простое, Николай Иванович. Лестницу нужно сделать откидной. Собирать ступеньки в металлический короб под вагоном на шарнирах, — я с улыбкой захлопнул свою бумажную «гармошку».

По правде сказать, я помнил по хроникам и старым фильмам, что статичные ступеньки на многих вагонах оставались бедой еще в революцию и в первые десятилетия Советской власти. Когда именно их начали массово менять на ту удобную откидную конструкцию, которую знает любой пассажир поезда в моем родном XXI веке, я точно не знал. В мою послевоенную бытность они уже как-то существовали повсеместно.

Шедловский долго крутил в руках смятый листок, затем поднял на меня ошеломленный взгляд.

— Гениально… Уникальное же изобретение в своей простоте! И ведь такие, ну или почти такие, уже на каретах есть, почему в поезда не ставили? — выдохнул он. — Легкая конструкция из стали, аэродинамическое сопротивление снижается, а главное — никакого обледенения и травм на станциях…

В тот момент Николай Иванович смотрел на меня с таким искренним, глубоким уважением, что я был уверен: будь у меня на руках диплом инженера или хотя бы десяток лишних лет за плечами, он не задумываясь сделал бы меня техническим директором всего калужского завода. Но ничего, еще не вечер.

Впереди у нас «Царь-поезд». Состав, который я напичкаю такими революционными новшествами, что он вошел бы в Книгу рекордов, существуй она в этом времени. И за этот триумф я получу всё, что мне причитается. И должность, и деньги, и признание.

Я шел к дому по вымощенной булыжником улице, и странное, сосущее под ложечкой предчувствие беды начинало меня одолевать. Чтобы отогнать эту беспричинную тревогу, я старался думать о чем-то отвлеченном и приятном. Фантазировал на тему того, как бы ловчее провернуть одну изящную комбинацию: подвести к нашему заводскому руководству кого-нибудь из «иностранцев» — лучше всего солидного германца или чопорного англичанина — чтобы те прилюдно предложили мне переехать на работу в Европу.