— А если не пройдет?
— Пройдет, — уверенно сказал он. — Ты сильная. В меня. Я в твои годы тоже ошибки делал. Думал, жизнь кончена. А она вон, — он кивнул на дом, — мать твоя рядом, ты выросла, внук теперь. Жизнь, она длинная, дочка. И в ней всего навалом.
Я смотрела на него и чувствовала, как ком в горле тает.
— Пап, а ты не жалеешь, что женился на маме? Что я родилась?
Он усмехнулся.
— Глупый вопрос. Конечно не жалею. Вы — всё, что у меня есть. Дом, работа — это всё ерунда. Главное — вы.
— Я тебя люблю, пап.
— И я тебя, дочка. — Он обнял меня за плечи одной рукой. — И знаешь что?
— Что?
— Тот парень… Гордей этот. Он дурак, конечно. Но если он за все это время, не нашел себе другую, если приезжал сюда, под окнами стоял — значит, не всё потеряно.
— Пап, он меня уничтожил.
— Знаю. Я про него всё знаю. Мать рассказала. И если бы он сейчас здесь появился — я бы ему в морду дал. Честно. — Он сжал кулак. — Но одно дело — дать в морду. А другое — не дать человеку шанс исправиться.
— Ты считаешь, он заслуживает шанс?
— Не знаю, дочка. Это тебе решать. Я только знаю, что ты моя дочь. И что бы ты ни решила — я за тебя горой.
Я прижалась к нему. К его плечу, пахнущему табаком и деревом. Такому родному, такому надежному.
— Спасибо, пап.
— За что?
— Что ты у меня есть.
Он погладил меня по голове.
— Всегда, дочка. Всегда.
Мы сидели на крыльце, смотрели на закат и молчали. И это молчание было лучше любых слов.
* * *
Дом.
Наш дом был маленьким, старым, но уютным. Две комнаты, кухня, веранда. Папа построил его своими руками, когда они с мамой поженились. Здесь я выросла, здесь научилась ходить, говорить, читать. Сюда я вернулась, чтобы начать всё заново.
В комнате горел ночник. Мама сидела в кресле-качалке и держала на руках Мишу. Он спал, смешно надув губки.
— Насмотреться не могу, — улыбнулась мама. — Вылитый ты в детстве.
— Мам, ну какой я? Он же мальчик.
— И что? Такие же глазки, такой же носик. Хорошенький какой.
Я села на диван и смотрела на них. Мама и Миша. Два самых родных человека.
— Ты сегодня какая-то задумчивая, — заметила мама. — Что случилось?
— Ничего, мам. Просто день тяжёлый. Миша плохо спал ночью.
— Ты сама плохо спишь. Я слышу, как ты ворочаешься.
Я молчала. Мама всегда всё замечала.
— Доченька, — мягко сказала она. — Ты о нём думаешь?
— Нет.
— Врёшь.
Я вздохнула.
— Иногда. Редко. Сама не знаю почему.
— Потому что он отец твоего ребёнка. Это не выкинешь из сердца.
— Мам, я ненавижу его.
— Знаю. Но ненависть — это тоже чувство. И оно не отпускает.
Я смотрела на Мишу. На его маленькие пальчики, на его носик, на его губки. Моё счастье.