Он смотрел на меня. В его глазах не было привычной наглости — только надежда и страх. Он боялся моего отказа. Боялся, что я снова закроюсь.
Я молчала. Думала.
Вспоминала тот ужас в Питере. Его холодные глаза утром. Свою боль на крыше. А потом — его слёзы по телефону. Его руки, когда он держал Мишу впервые. Его терпение все эти ночи рядом.
— Гордей, — сказала я тихо. — Я не знаю, готова ли. Но я знаю, что хочу попробовать.
Он выдохнул. Так громко, будто держал воздух все эти минуты.
— Только если ты сама захочешь, — сказал он хрипло. — Если в любой момент скажешь «нет» — я остановлюсь. Обещаю.
— Я знаю.
Он встал, протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его.
— Пойдём, — сказал он.
Я встала. Мы подошли к кровати. Он сел, потянул меня за собой. Я оказалась у него на коленях, лицом к лицу.
— Красивая, — прошептал он, глядя в глаза. — Самая красивая.
— Врёшь.
— Никогда не врал тебе. Только один раз. И пожалел об этом на всю жизнь.
Я коснулась его щеки. Он прикрыл глаза, прижался к моей ладони.
— Я люблю тебя, Алиса, — сказал он. — Очень. Если бы ты знала, как сильно.
— Покажи, — прошептала я.
Он поцеловал меня. Медленно, осторожно, будто впервые. Будто я была хрустальной и могла разбиться.
Я ответила. И в этот раз не было страха. Было только тепло и желание быть рядом. Быть его.
* * *
Потом был долгий вечер. Свечи, которые он зажёг (когда успел?). Тихая музыка. Его руки — осторожные, нежные, спрашивающие разрешения на каждое движение. Его шёпот: «Всё хорошо? Только честно. Если больно или страшно — скажи».
Я не говорила. Потому что не было больно. Не было страшно. Было правильно. Так правильно, как не было никогда.
Даже в тот первый раз в Питере — тогда было доверие, но была и ложь. А сейчас — только правда. Только мы. Только любовь, которую мы оба так долго искали.
* * *
После
Мы лежали в темноте, и я чувствовала его дыхание на своей щеке. Он гладил меня по волосам, молчал.
— Прости меня, Алиса, — прошептал он. — За всё. За Питер, за видео, за крышу, за шантаж. Если бы я мог вернуть время…
— Перестань, — перебила я. — Не надо. Всё, что было — привело нас сюда. Если бы не тот ужас — мы бы не стали теми, кто мы сейчас.
— Ты слишком добрая.
— Я просто люблю тебя, — сказала я. И сама удивилась этим словам.
Он замер.
— Что?
— Я люблю тебя, Гордей. Правда. Не знаю, когда это случилось. Может, когда ты с Мишей возился. Может, когда с моими родителями говорил. Может, прямо сейчас. Но я люблю.
Он сжал меня так, что я пискнула.
— Я тоже, — прошептал он куда-то в мои волосы. — Больше жизни. Сильнее всего. Навсегда.