В родные места вернулся в начале двухтысячных, когда в нашем провинциальном курортном городке создали поисково-спасательный отряд. Надо было сменить обстановку, да и Петрович уходил на повышение именно сюда, на свою малую родину. А мне нужно было сменить обстановку после случившегося с Галкой…

«Ну вот опять! — я мысленно скривился. — Интересно, сон изменится, если я буду думать о Галчонке?» Додумать я не успел, на меня налетело молодое разгоряченное тело, едва не сбив меня с ног своими приятными, в меру пышными округлостями.

— Ой! — пискнула девчонка, пытаясь удержать в руках тарелку с бутербродами. Одуряюще запахло чесноком и поджаренным хлебом.

— Леший, а у нас лампочка перегорела, поменяешь? — весело заверещала девица. — А мы тебя кофе угостим! Мне вчера родители посылку прислали. Я очень просила. На, держи! — девушка сунула мне под нос бутерброд. — Новый рецепт, называется, ты не поверишь! — она снова хихикнула. — Еврейская закуска! Вот ты знаешь, при чем тут евреи? И я не знаю! Но вкусно-о-о! — тараторка замолчала, ожидая, когда я оценю кулинарный студенческий шедевр и выдам вердикт.

Девчонка пританцовывала на месте, не сводя с меня озорных глаз. В коридорном полумраке они ярко блестели, вызывая желание заглянуть в них поглубже.

— Леший? — я удивленно выгнул бровь, перехватив двумя пальцами кусок хлеба, щедро намазанный чем-то белым.

Понюхал. Пахло чесноком. В полумраке коридора на глаз невозможно было определить состав этого чуда поварского искусства. Но живот вдруг заурчал, требуя немедленно закинуть бутерброд в рот, и я осторожно откусил.

Еврейская закуска, а и правда, кому пришло в голову так обозвать смесь советского сырка «Дружба», вареных яиц, чеснока и майонеза? Вспомнилось, как мы с мамой готовили такие бутерброды на Новый год. «На первую закуску», — улыбалась матушка, глядя, как я старательно натираю на терке вареные яйца.

— Ну а кто ты еще? — хихикнула девушка. — Это для своих пляжниц ты Алекс Делон и Д’Артаньян в одном флаконе, а по мне леший и есть! Морочишь курортницам головы, кружишь мысли почище лесовика. Так что, придешь? — без перехода закончила девчонка.

«Светик-семицветик, — вспыхнуло в голове. — Все зовут ее Светик-семицветик, и только я, Алексей Лесаков, для друзей Леха или Леший, зову ее Цветок!» — неожиданное открытие ошарашило.

Я нахмурился: галлюцинации переставали быть томными и становились слишком уж настоящими…

— Приду… Цветок… — выдавил я из себя.

— Жду-у-у! — пропела Светик и унеслась, оставив едва уловимый аромат женского разгоряченного тела. — Можешь и своих мушкетеров приводить, я им тоже работу найду! — крикнула она напоследок и исчезла за какой-то из дверей.