— Я не думаю, — пожал я плечами и уверенно закончил, увидев, как сжались кулаки и зло вскинулся парень. — Я уверен! Пошли!
И я решительно двинулся в сторону Тихой аллеи, где Николай Николаевич любил прогуливаться по утрам. Иногда мы с мамой его встречали и какое-то время гуляли втроем. Я задавал кучу вопросов, и доктор дядя Коля терпеливо на все отвечал, называя меня «молодой человек».
Мы влетели на аллею, и я обрадовался, увидев знакомую поджарую фигуру в белом летнем костюме. Доктор с кем-то разговаривал, но, увлеченный бегом и поторапливаемый временем, я, не раздумывая, окликнул Блохинцева:
— Николай Николаевич! Прошу прощения, могу я отвлечь вас на пару минут?
Блохин отвлекся от собеседницы и перевел на меня взгляд. Вслед за ним к нам повернулась и стройная женщина, которая держала за руку пацаненка лет шести.
В груди что-то екнуло, но было поздно. Осознание, кого я вижу, пришло раньше, чем я успел разглядеть женское лицо.
Глава 20
«Мама!» — сердце едва не выскочило из груди. Внутри похолодело, а потом обожгло жаром. На глаза навернулись слезы, и я часто заморгал, делая вид, что словил солнечного зайчика. На пацана я просто боялся смотреть. Увидеть себя в возрасте шести лет — такое себе удовольствие.
Все мое внимание было приковано к ней — женщине, которую я обожал до сих пор. Отца я любил и уважал, мне его очень не хватало. Но мама… Мама была душой нашего дома. Дома, в котором всегда собирались друзья и родня, и мои мальчуковые шумные компании. Мама одной улыбкой могла прекратить любую ссору, помирить ожесточенных врагов. При этом она не лезла со своими советами к нам. Мальчишкам. Могла серьезно выслушать все наши мысли, поддержать и поделиться своим впечатлением и мнением, оставляя решение за нами.
Мама, которая умерла много лет назад, обернулась все с той же доброжелательной улыбкой ко мне — незнакомцу, который помешал ее разговору с доктором. Она всегда была светлым человеком, отец называл ее нашим солнышком, светом в окошке и солнцем нашей вселенной.
Короткий вежливый взгляд вдруг на секунду загорелся узнаванием, но мама тут же недоуменно нахмурилась, удивляясь своей странной реакции на постороннего молодого человека. Даже вспыхнула от досады на свой внезапный интерес.
— Минуточку, молодой человек, — остановил меня доктор, заканчивая разговор с моей мамой.
— Мы пойдем, Николай Николаевич, — заторопилась она. — Не будем вам мешать. Вы когда уезжаете?
— Думаю, еще недельку-другую погощу и обратно. Не беспокойтесь, голубушка, осенью приеду на юбилей матушки и расскажу, что удалось узнать. Может, и копии журнала удастся достать для Степана.