— Куда?

Я оглянулся, вспомнив, что не один ухожу с пляжа.

— В военный городок. Доктор в это время любит прогуливаться по аллеям нашего парка. Размышлять за жизнь, отдыхать от посетителей.

— А… Ты что, вот так запросто подойдешь и все ему вывалишь?

— Ну да, — уверенно лавируя между отдыхающими, кивнул я.

— Угу, и он так же запросто пошлет тебя куда подальше. Ты ему кто? Друг? Сват? Брат?

— Ты не поймешь, — покосился я на Федора.

А ведь и вправду не поймет после этих уродов. Не поверит в бескорыстность. Я знал, помнил, с каким почтением родители отзывались о «докторе дяде Коле» — так я звал его в детстве. С каким-то особым пиететом, но без подхалимажа отец рассказывал мне о том, как Николай Николаевич помогает людям, спасает им жизни, ищет возможность вылечить советских людей (а потом и всех в мире) от страшной болезни — онкологии.

— Да уж не глупее некоторых! — буркнул Федор, кинув на меня хмурый недоверчивый взгляд.

Во всем его внешнем виде читалось недоверие и сомнение: на кой черт он связался со странным дружинником-спасателем, который еще и с придурью оказался? Вместо того чтобы сдать пойманных воришек, приперся в дом, раскрутил на разговор практически шантажом, наговорил гадостей про лечащего врача, обозвал мошенником и его, и массажиста… Все тем же шантажом заставил припереться утром на пляж и вот теперь заливает сказки про очередного волшебного доктора, который бескорыстно возьмет и сотворит чудо для его семьи. Ага, держи карман шире.

Знаю, Федя, знаю, трудно верить людям, однажды поймав их на вранье. Но без веры нет жизни, одно существование. Подозрительность разрушает так же, как и месть. А может, и похуже.

Я молчал, уверенно двигаясь вперед, не желая объясняться на ходу. Любое мое слово прозвучит неубедительно. В нынешней ситуации Федор поверит только результату.

Впереди замаячила полупустая остановка. Загулявшая молодежь, работники турбаз после ночной смены ожидали автобуса. Не сговариваясь, мы прибавили шаг. Хотелось занять сидячие места. Бабулек и всех, кому принято было уступать место в советском транспорте, не наблюдалось, а значит, был шанс проехать через полгорода с комфортом.

Любопытно, что после перестройки, да и в двухтысячных, традиция уступать место пожилым и женщинам все еще сохранилась на территории бывшего Союза. Но пропала какая-то человечность и правильность, что ли, в этом действии.

Уступишь место женщине с ребенком в одной руке и тремя тяжелыми сумками в другой, а она возьмет и усадит своего сопляка, вместо того чтобы присесть самой.

Вот прям бесит! Ну и кто вырастет из такого пацана? Захребетник, абсолютно уверенный в том, что все вокруг ему должны и обязаны? Такая мамаша и дома ему до десяти лет попу подтирает и шнурки завязывает. Ну а как же, кровиночка единственная, любимая! А уж если с бабушками вместе живут, и вовсе пиши пропало!