— Губу закатай, — медленно произнес я, глядя ему в глаза. — Дерьма кусок. Иначе она отвалится от перегрузки.
Но Стеллингер вместо новой порции оскорблений лишь злорадно оскалился. Вместо ответа он с театральной медлительностью снял с руки перчатку… и бросил мне ее в грудь с драматизмом оперной дивы.
— Семён Ветров, — пафосно произнес он. — Я вызываю тебя! На поединок!
И тут в столовой воцарилась полная тишина.
— Конец плебею… — донеслось до меня шепотом, больше похожим на задушенный писк. — Вызов получил. Уже готовлю некролог для студенческой газеты…
Стеллингер смотрел на меня с видом победителя лотереи, сорвавшего джекпот. Словно уже втоптал меня в грязь и заставил вылизывать ботинки до зеркального блеска.
Глядя ему в глаза, я молча наклонился… и подобрал перчатку. Она на ощупь была такой мягкой, будто ее еженедельно массировали в альпийском молоке.
— Вызов принят, — ответил я с легкой улыбкой.
Глаза Стеллингера округлились, как у совы, внезапно осознавшей, что она боится темноты. Тишина в столовой стала такой оглушительной, что было слышно, как в окно бьется одинокая муха. Очевидно единственная, кто не потерял дар речи.
«Ах…» — Алиса театрально завалилась в обморок, сделав в падении три пируэта.
Глава 16 Приемлемые условия
Драки в академии были запрещены. Примерно с той же строгостью, с какой запрещено ковырять в носу на официальных приёмах — все делают, но никто не признаётся. За одним торжественным исключением — дуэли. Это был священный ритуал, реликтовый механизм для выпуска пара, позволяющий аристократам элегантно бить друг другу морды. Не теряя при этом фамильной чести и остатков зубов.
Простолюдинам тоже можно было кинуть вызов, но так обычно не делали — это считалось позорным, ниже достоинства аристократа. Примерно как вызвать на стрелку хромую бабулю. Но Стеллингер, кажется, впал в такую ярость, что забил на все условности.
И вот в чём была главная загвоздка — отказать было нельзя. Простолюдин без хозяина, в случае отказа, автоматически становился собственностью дворянина, который бросил ему вызов. Холопом без всяких прав, чем-то вроде говорящей мебели с особо печальной судьбой.
Вроде бы это можно было оспорить в суде или ещё как-то отклонить… но я был не силен во всех этих юридических нюансах. На адвоката у меня денег всё равно не было. Разве что бутербродом с сыром оплатить услуги первокурсника юрфака.
Обычно простолюдины кланялись, извинялись и признавали свою неправоту быстрее, чем таракан убегает от тапка. Давали пнуть себя под задницу, чего и хотел баронет.