Из пробитого бока хлынула густая темная кровь. Нурр отпрыгнул назад и развернулся. Это была уже не царапина от простых атак копьём, а довольно глубокая рана.

Мой источник энергии истощился еще сильнее, а на боку зверя вновь загорелись защитные знаки, закрывая кровоточащий разрыв уплотненной шкурой. Зверь замер и внимательно посмотрел на меня. В его взгляде теперь читалась откровенная осторожность.

Нурр пошёл на меня. Не прыжком, а шагами, быстрыми и плавными. Рывок не использовал. Почему? Бережёт? Или не может? Злость кольнула изнутри, а ведь я ждал этот знак.

Зверь снова двинулся ко мне. Лапа пошла слева, а я ушёл вправо, перенеся вес на здоровую ногу. Когда удар последовал справа, я присел, и когти прошли прямо над головой, рассекая воздух с тонким свистом у самого виска. На передних лапах Нурра опять проступила перевёрнутая гора. Линии знака загорелись, и он полоснул меня вдоль груди.

Я едва успел задействовать собственную непробиваемость. Распирание прошло изнутри по рёбрам, кожа в один миг сделалась похожей на камень. Когти прошли по груди и не вошли, лишь куртку и рубаху разодрало в клочья. Зерно просело глубже.

Нурр отступил. Его голова снова чуть наклонилась в этом оценивающем движении, которое я уже успел запомнить. Он понял, что добыча изменилась. Я видел, как раздулись его ноздри, втягивая воздух. Зверь принюхивался, причём не к крови. Он тянул носом что-то другое. Может, к моему зерну, может, к остаточному следу пустого, который якобы ещё жил во мне. Я не знал. Знал лишь, что для него я перестал быть прежним мальчишкой, парализованным собелией среди камней.

Тварь начала обходить меня по кругу, медленно, не отрывая взгляда. Я поворачивался следом, держа копьё между нами. Ноги стояли на ширине плеч, вес приходился на переднюю часть стопы, правая рука сжимала древко, левая придерживала ближе к наконечнику.

Думать ему я не дал. Сделал шаг и ткнул копьём прямо в морду. Не для того, чтобы пробить, а чтобы разозлить. Наконечник чиркнул по челюсти и соскользнул по каменной коже, не оставив следа. Нурр мотнул головой, и его рык прошёл сквозь камни так, что где-то в дальних щелях зашуршало.

Я ударил снова. В тот же бок, куда в прошлый раз вошло острие. Сталь опять поскользила по защите, но линии на боку зверя продолжали гореть, а значит, он тратил свои силы. Каждый мой бесполезный тычок заставлял его держать защиту, пусть и ценой моих сил и ран.

И это меня устраивало!

Я ударил по задней лапе, ткнул в шею, и снова он скользнул. Каждый удар сам по себе был бесполезен, но каждый сжигал чужую силу, а ещё зверь злился. Хвост бил по камню всё чаще, движения становились резче, словно у него начали кончаться варианты.