Я кивнул в знак благодарности.

— Ядер у нас не осталось, — произнес Ксур как-то тяжело, глянув на дом прежнего старейшины. — Тарим все раздал, сундуки пустые. Придется тебе идти в город ни с чем. — Он сделал паузу. — Хотя тебе не привыкать, так ведь?

Стоящие рядом охотники притихли. Мужик с рыжей бородой сплюнул на землю, Харек злобно выругался, а Савр просто покачал головой.

— Разберусь, — ответил я.

Ксур кивнул, но показалось, что он ответил скорее собственным мыслям, чем мне. И тут Рун молча снял с себя куртку. Обычная одежда охотника, из кожи, с протертыми локтями и въевшимися пятнами на плечах. Он бросил ее в мою сторону, я поймал вещь одной рукой.

— Не дело, если мой охотник заявится в город как какой-то бродяга, — проговорил он.

Я надел ее. В плечах было слегка свободно, зато рукава подошли отлично. От кожи пахло маслом и костром.

Мы вместе пошли к воротам. Рун шел первым, Харек шагал справа, сзади шли Савр с Дейром, а Ксур держался немного сбоку.

Стража молча освободила проход. Раздался лязг засова, и створки открылись. Впереди была ночная темнота, руины и каменные плиты и песок, освещенный луной. Я видел это сотни раз, но сейчас пейзаж воспринимался совсем иначе.

— Рейланд.

Это был Ксур. Я оглянулся.

Он так и стоял в открытых воротах — мрачный, широкоплечий, опустив руки.

— Ты заслужил свое место. Сын Вариса.

Рун кивнул. Харек негромко ударил себя кулаком в грудь, а Савр с Дейром подняли свои копья вверх.

Я отвернулся и вышел за ворота. За моей спиной створки начали сходиться. Послышался скрип дерева, затем засов с шумом встал на место. Надеялся, что снаружи почувствую облегчение. Легче не стало, но в голове как-то прояснилось.

Песочница. Раньше я целыми днями таскал здесь камни, чтобы заработать несколько лепешек. Ноги вязли в песке точно так же, как и три года назад, когда я от голода едва стоял на ногах, а руки были стерты в кровь.

По мере того, как я шел, запахи менялись. Именно здесь я когда-то впервые добыл шмыга и съел его. Здесь выбирался из-под завалов с ножом из кости. Здесь по ночам учился ходить бесшумно мимо иглоспинов и остроклювов, стараясь сливаться с тенями.

Эти руины многому меня научили. Собственно, другой школы у меня и не было. Они не жалели, не учили словами и не объясняли правила.

Под ботинком качнулся камень. Помню, как сидел на нем после первой ночной вылазки и разглядывал свои ладони. В груди появилось странное чувство. Меня тянуло не к людям или деревне, а к этим самым развалинам, узким проходам и знакомым запахам. Благодаря этому месту я и стал собой.