— Вы куда собрались? — поинтересовался он.

Я хотел было объяснить, но Рун меня опередил:

— Парень идет на охоту. Я дал добро.

— Только вот Тарим велел… — начал оправдываться караульный.

— Он что, запретил охотникам покидать деревню?

— Да нет, запрет касался именно его, — стражник кивнул в мою сторону.

— Этот парень в моем отряде, — недовольно поморщился Рун. — Так что такие вещи решаю я.

Больше возражений не последовало. Я двинулся дальше, оставив створки ворот за спиной. В лицо ударил влажный воздух, пахнущий мокрым камнем и землей. Впереди виднелись мрачные серые развалины. Я не был здесь больше шести месяцев.

Пальцы слишком крепко вцепились в древко. Выходит, Тарим пытается не выпускать меня наружу, хотя я теперь числюсь охотником? Ищет способ избавиться от меня, но ничего… Интересно, как он запоет, когда наш отряд начнет таскать свежую добычу каждый наш выход. Ему придется искать новые отговорки.

Местность, которую мы называли Песочницей, встретила меня полным спокойствием. Все те же обломки и привычные запахи. Недавний дождь сильно промочил землю, поэтому сапоги слегка утопали в грязи.

Я не стал заходить в основные проходы вторых руин. Вместо этого взял чуть левее, направляясь к куче битого камня с узкими проходами.

Настало время оценить собственные силы. Сперва я просто пошел быстрее, а потом сорвался на бег, выкладываясь по максимуму. Я мчался к тому месту, где был в последний раз. Несмотря на скользкую поверхность, мышцы отлично помнили вбитые годами рефлексы. Сила седьмой ступени неплохо меня поддерживала.

Хотелось понять свои пределы перед тем, как отправляться на поиски территорий со зверями, идущими путем возвышения. Пока я находился в отряде, мужики старательно избегали этой темы, хотя я не раз пытался завести разговор.

Тогда Харек отмахнулся, сказав, что мне рано об этом думать, а лишние знания только навредят.

Я остановился возле узкого прохода. В нос сразу ударил характерный запах. Глянув вниз, я увидел кости, местами побелевшие, местами серые от сырости. Из полусгнившего тряпья виднелись ребра. Череп завалился набок, а челюсть валялась неподалеку. За минувшее время мелкие падальщики явно постарались на славу.

Желудок неприятно сжался. Это не был страх или брезгливость. Скорее, так организм отреагировал на напоминание о том, что там покоится человек, чью жизнь я оборвал. Пока что первый и единственный в моем списке.

Сглотнув ком в горле, я перестал пялиться на останки и принялся за поиски. Мой нож должен был остаться где-то там, внизу. Я опустился на корточки, вглядываясь в тени.