От этой внезапной догадки по спине пробежали ледяные мурашеи. Если мне удастся нащупать что он делал и использовать…

Это ведь не какое-то там копьё или ржавый нож. Это нечто куда более сокрушительное. Сродни той чудовищной силе, которую продемонстрировал Вирг, когда убил человека всего одним небрежным ударом. И если такая мощь окажется в моих руках… Ноющая боль в зашитом плече моментально отошла куда-то на второй план.

Я вполне смогу освоить эту технику ещё до того, как доберусь до города. Вскочив на ноги, я возбуждённо потёр лоб. Да, третий знак потерян, но два-то ещё свежи в памяти! Стоит начать с того, что уже есть. Например, режущий удар. Усевшись прямо на пол и скрестив ноги, я закрыл глаза и попытался выстроить нужный символ не грязным углём на деревяшке, а прямо внутри собственного сознания, силой удерживая его перед мысленным взором.

Воображаемая фигура постоянно расплывалась. Острые углы теряли свои чёткие очертания, линии плыли и дрожали. Приходилось возвращать образ на место, собирая его заново раз за разом. Примерно через сотню пульсаций картинка стала чуть устойчивее, а ещё через двести я уже умудрялся удерживать её форму без искажений.

Открыв глаза, я с разочарованием понял, что чуда не случилось. Знак висел в голове, но практического толку от этого было ровно ноль. Моё Зерно продолжало пульсировать в своём привычном ровном ритме, вообще не обращая внимания на эти мысленные картинки.

Решил зайти с другой стороны и попробовать иначе. Попытался представить символ не просто как рисунок, а именно как физическое ощущение. Снова вытащил из памяти тот жуткий момент боя. Линии вспыхивают на тёмном боку Нурра, его массивная лапа устремляется вперёд, и острые когти без усилий прошивают мою куртку, рубаху и живую плоть. Вспышка боли. Омерзительный звук рвущегося мяса. Пока знак горел на шкуре зверя, его конечность превратилась во что-то совершенно иное, способное резать в разы глубже и страшнее.

Я постарался прогнать это воспоминание на себя. Вообразил, как точно такой же узор проступает прямо на моей коже. И опять мимо. Рука оставалась обычной, а кожа — просто кожей. Зерно хранило упорное молчание. Я вставал, в раздражении мерил шагами комнату, снова садился на пол и пробовал повторить. И так по кругу, до самого позднего вечера.

* * *

Наступил пятый день моего затворничества. С самого утра я первым делом достал запасы собелии, осторожно развернул ткань и отсчитал ровно два сухих листа, убрав остальное подальше. Сжевал первую порцию, поморщившись от знакомой травянистой горечи и лёгкого жжения, разлившегося по языку. Внутренний источник ощутимо дрогнул и на мгновение замер, впитывая энергию.