Я стоял, затерянный в толпе, и чувствовал горький вкус реальности. С одной стороны — дешёвый ширпотреб, который не выдержит моей Ци. С другой — неприступные твердыни мастерства, куда мне не было входа. Мой клык Хрустального Змея был сокровищем, но на его обработку совершенно не хватит моих денег.

«Анализ рыночной ситуации подтверждает ваши наблюдения. Кроме того, элитные мастерские требуют не только оплаты, но и социальных связей. Вероятность получения их услуг стремится к нулю».

Побродив немного по городу, я свернул с центрального проспекта в узкий, грязный переулок, заваленный углём и шлаком. Это была изнанка «Пылающего Горна», место, где жили и работали те, кто не вписались в стройную систему. Я шёл, почти не надеясь уже найти что-то, пока мой взгляд не упал на неприметную кузницу.

Дверь была из почерневшего, неполированного дуба, а над ней на грубо вбитом гвозде висела маленькая, почти нечитаемая табличка с одним-единственным иероглифом: «Оружие».

От этой двери не доносилось звуков, но пространство вокруг неё вибрировало. Воздух был гуще, горячее. Я на мгновение закрыл глаза, стараясь настроиться на распознавание энергии. После чего увидел тонкую, острую, как игла, струю Ци, что била из-за двери. Она была не очень плотной и сконцентрированной, но, что самое важное, она была наполнена пониманием металла. Чем-то это напоминало моё понимание меча, но гораздо сильнее.

Я толкнул дверь. Она поддалась тяжело, но без скрипа. Внутри царил полумрак. Мастерская была крошечной, больше похожей на келью отшельника. Стеллажи ломились не от слитков, а от странных камней, обломков древнего оружия, склянок с подозрительными жидкостями и инструментов, чьё назначение было неясно.

В центре, на простом каменном постаменте, пылало небольшое белое пламя. Перед ним спиной ко мне стоял молодой человек. В его руках были не молот и щипцы, а два узких, похожих на скальпели, инструмента из тёмного металла. Ими он водил по небольшому куску раскалённого металла, не придавая ему форму, а словно вырезая изнутри невидимый узор.

Он не обернулся.

— Если пришёл за инструментом, то иди к Вану, его мастерская дальше по улице через два дома. Я работаю только с оружием.

Его голос был низким, безразличным, но в нём не было грубости. Была усталость и полная поглощённость процессом.

Я молча закрыл дверь, чем, казалось, вывел его из транса. Белое пламя погасло, и он медленно повернулся.

На вид ему было лет двадцать — двадцать пять. Черноволосый. Лицо худое, с тёмными глубокими глазами. Обнажённый торс открывал вид на мощную мускулатуру человека, постоянно работающего с молотом.