— Эй вы, олухи царя небесного, я, что один воевать должен?

На этот раз по наступающим врагам ударило сразу две картечницы и под их огнем турки сначала остановились, а потому подались назад. В этот момент к всеобщему веселью присоединились пушки и среди османов начали рваться снаряды. Это для османов оказалось уже чересчур и они, сообразив, что противник куда сильнее, чем они рассчитывали, бросились отходить к Констанце. Увидев, что те отступают, русская кавалерия снова заняла места в седлах и начала преследование.

— Спасибо, братец, — с чувством поблагодарил все еще стоящего у картечницы Будищева Самойлович, — век не забуду!

— Рад стараться, ваше благородие, — вытянулся в ответ унтер и хитро усмехнувшись, добавил: — Спасибо многовато, а вот рублей десять было бы в самый раз!

— А по сопатке? — беззлобно усмехнулся в ответ прапорщик, уже привыкший к его шуткам.

— Вот так всегда, — сокрушенно вздохнул Дмитрий, под смешки артиллеристов, — как в бой — так братец, как из боя — так по сопатке!

В этот момент прискакал адъютант Тинькова и, не спешиваясь, прокричал:

— Полковник выражает артиллеристам свое полнейшее удовольствие!

— Рады стараться! — нестройно откликнулись неготовые к похвале солдаты, но посланец, не слушая их, уже развернулся и поскакал назад.

Все это время Вельбицкий с интересом наблюдал за происходящим, не делая, однако, попытки вмешиваться. Но после похвалы полковника, он неожиданно вытащил из-за пазухибумажник и, вынув из него трехрублевый билет, протянул его Дмитрию.

— Красненькую многовато, однако, стреляешь ты и впрямь отменно, так что не побрезгуй — прими!

— Покорнейше благодарим, ваше благородие! — строго по уставу отвечал тот ему и что-то негромко добавил, отчего жандарм искренне рассмеялся.

Когда унтер ушел, изнывающий от любопытства прапорщик тихонько спросил у штабс-капитана:

— Прошу прощения за таковую неделикатность, но… что он вам сказал, когда вы дали ему денег?

Вельбицкий на мгновение принял официальный вид и строго посмотрел на Самойловича, будто тот предложил ему нечто неприличное. Но затем, ухмыльнулся и доверительно прошептал:

— Этот стервец сказал, что его высокоблагородие господин полковник в таком возрасте, что за полнейшее удовольствие следует никак не менее четвертного! Каково?

Услышав ответ, Самойлович так расхохотался, что едва не свалился с лошади, а Вельбицкий с удовольствием к нему присоединился.

Бой, однако, был еще не закончен. Турецкая пехота, не смотря ни на что, отходила в полном порядке, ожесточенно огрызаясь на попытки русской кавалерии атаковать ее. Артиллерия же, рискуя попасть по своим, более не могла оказывать казакам и гусарам поддержки. Поэтому Тиньков, оставив с пушками и картечницами команду подпоручика Линдфорса, с остальными ротами перешел Соленик вброд и продолжил наступление.