— Ничего страшного! — тут же воскликнула Варвара Сергеевна. — Врачи эти… сами бы посидели дома с моё, потом бы я послушала их рекомендации.

— Но, — произнесла Марфа, и в голосе её неожиданно прорезалась строгость, — в последний раз вам строго-настрого запретили. До конца зимы точно не выходить… Помните?

Я ждал. Судя по выражению лица, Марфа что-то задумала. Я четко это видел, а потому не вмешивался.

— Не лучше ли будет дать рекомендательное письмо? Ваше сиятельство, — Марфа даже схватилась за грудь, — если с вами что-то случится…

— Ничего бы со мной не случилось, — пробурчала Варвара Сергеевна. — Подумаешь, ноги порой не двигаются… Ну, да ладно. Марфа права. Давай-ка, Глеб напишу я письмо, а ты отдашь его, кому я скажу. Но вдруг смогу сама, обязательно схожу. Вот они там удивятся, — Варвара Сергеевна вдруг хихикнула. — На кафедре с ума сойдут! Я бы глянула на их, рожи, — Варвара Сергеевна неожиданно смутилась.

Может, слово «рожи» посчитала недостойным себя, а может, тот внезапный прилив ясности в голове стремительно проходил, уступая место очередному приступу безумия.

Марфа тоже заметила это.

— Я сейчас, госпожа! Я быстро! Только чернила и бумагу принесу. Сразу и напишите.

— Конечно-конечно! — потвердела свои намерения Варвара Сергеевна. — Прямо сейчас и напишу. Но если получится… — она снова хихикнула. — Навещу дармоедов.

Марфа уже вернулась с письменным прибором. На деревянном лотке стояла чернильница, лежала бумага, в узком стаканчике веером торчали несколько палочек — видимо, перьевые ручки. Рядом тоже лежала такая же палочка, но с закрепленным на ней металлическим пером. И какая-то квадратная штука, похожая на перечницу.

— Пей чай, Глеб. Я займусь делом. Негоже заставлять тебя ждать пока эскулапы разрешат мне выходить из дома. До зачисления, конечно, время ещё есть, но пусть уж лучше письмо будет при тебе.

Варвара Сергеевна принялась быстро выводить что-то на бумаге. Со своего места прочитать я не мог, но вдел, что писала она много. Макала перо в чернила, аккуратно отирая о край.

Удивительно, но умение писать пером меня всегда поражало. Я когда-то пытался освоить каллиграфию именно чернилами, а не тушью, и не преуспел. Кляксы стали моей болью. А тут… сразу видно, человек делает это всю жизнь.

Варвара Сергеевна дописала письмо, взяла «перечницу» и посыпала чем-то из неё бумагу. Затем немного подождала стряхнула посыпку на пол, сдула с листа. Подождала еще немного и опросила Марфу разогреть и принести сургуч.

За всем этим действом я следил завороженно. У меня даже где-то пол ложечкой засосало. Так бывает, когда я смотрю на то, как старательно люди делают что-то.