Варвара Сергеевна дождалась, когда Марфа выполнит указание — принесет сургуч — и только затем свернула лист бумаги втрое. Достала печать из мешочка, который носила на тонком шнурочке на шее. Взяла металлическую плошку с растопленной смолой, капнула на край бумаги. С силой вдавила печать и подождала.

Когда сургуч застыл, Варвара Сергеевна придирчиво осмотрела оттиск и удовлетворенно кивнула.

— Отдашь в приемную училища, что на Речной набережной, шесть. Красивое здание. Да ты и сам знаешь… — она мечтательно уставилась куда-то мимо меня. — Давно там не была. Нет уж, пойду с тобой! Решено! Марфа. Отправь посыльного, пусть узнает, когда ректор сможет меня принять.

Решения, как и настроение, у Варвары Сергеевны менялись мгновенно.

Я видел, что Марфа едва за голову не схватилась. Она уже протянула руку за письмом, чтобы передать его мне, но так и замерла.

— Заодно и по твоему вопросу переговорим, — обратилась ко мне Варвара Сергеевна. — Что до письма… Пусть полежит пока. Уж если силы меня покинут, воспользуешься им. Но мы ведь знаем, что личное присутствие всегда благотворно влияет на скорость принятия решений бюрократами.

Она снова захихикала, убрала письмо куда-то под теплую накидку, надетую поверх домашнего платья.

Марфа сочувственно на меня посмотрела.

— Пойду я, пожалуй, — ни к кому не обращаясь, произнесла Варвара Сергеевна. Взгляд ее стал какой-то расфокусированный. Лицо будто осунулось и резко состарилось. — Проводи, Марфа, внучка. Не обессудь, стара я уже, полежать нужно.

Она резко встала из-за стола, едва не опрокинув чашку и чайничек. Марфа кое-как успела это всё подхватить. А потом Варвара Сергеевна стремительной походкой удалилась, хлопнув дверью.

Я сидел и не знал, что делать. То ли чай допивать, то ли сваливать побыстрее, то ли по столу кулаком лупить от обиды. А ведь так близко было…

Марфа засуетилась. Принялась быстро прибирать со стола. Сначала унесла сургуч, затем письменный прибор.

При это мне сказала, что могу пока спокойно допивать чай и доедать желе. Варвара Сергевна с полчаса будет у себя. Так всегда случается после начала приступа. Потом лучше на глаза ей не попадаться. Но это я и сам понимал. Жаль, с письмом так вышло. Немного не хватило удачи.

— Поспеши, Глеб, — поторопила меня Марфа, когда пришла убирать сервиз. — Тебе еще одеваться и выходить.

Я согласился.

— И прости, что не успела, — зачем-то извинилась Марфа. — Хотела выхватить его, но побоялась.

— Да что, вы! Незачем было рисковать. Все верно сделали, — ответил я.

А что тут еще скажешь? Я прекрасно понимал, что могло случиться. А рисковать Марфе своим местом не стоило. Да и, если уж быть откровенным, она легко могла дождаться, когда Варвара Сергеевна снова придёт в нужное расположение духа и попросить письмо для меня. Или как-то оповестить меня, и я приду сам и пойдем мы с Варварой Сергеевной в училище к тому, кто обязан ее мужу чем-то и кто сможет похлопотать за меня. Уж не знаю как, но это хоть какой-то шанс. Правда, не ясно пока, что делать с документами. Ведь даже Наставнику Аркадия Петровича пришлось их выправить для своего ученика.