Пока мы «утрясали» все дела, уголь перегрузили. Ко мне подошёл водитель и сказал, что они готовы отправляться. Я быстро распрощался со своим новым деловым партнёром и вскарабкался на повозку.

Ехать на жёсткой платформе оказалось неудобно, а места у водителя в кабине не было. Для него-то не слишком расстарались, а уж о пассажире здесь и вовсе не думали.

Но ничего. Я надеялся, что поездка будет быстрой. Зато смотреть на проплывающий мимо утренний город оказалось неожиданно приятно.

Что-то есть этом волшебного, когда едешь по городу на машине. Не идёшь пешком, это отдельная тема, а именно едешь. Даже с учётом того, что смотрел я на улицы не через стекло, а морозный воздух прилично обжигал щёки, всё равно это было по-другому.

Город просыпался. Точнее, просыпалась вторая волна горожан.

Те, кто работал не с самого рассвета, те, кто вообще мог позволить себе бездельничать, и те, чья работа подразумевала смены. Все они сейчас выходили на улицу, потягивались в окнах, открывали шторы или снимали тёплые одеяла, натянутые ночью для спасения от стужи. И эта жизнь, отчего-то казалась уютной. Когда смотришь в чужие окна, видишь только хорошее.

Не заглядывай в чужие окна — учили нас все кому не лень. Не суйся в чужую жизнь. А что, если я и не хочу соваться, мне просто интересно увидеть её кусочек? Не для вмешательства, а просто… так складывается мозаика города. Так, ты узнаешь его ближе.

Мне нравилось возвращаться поздно вечером после тренировки зимой, когда уже темно и в окнах хрущёвок горит тёплый жёлтый свет. Где-то это свет из-под кухонного абажура. И сразу представляется, как кто-то пьёт горячий чай с конфетами, и ведёт разговоры, непременно умные, может быт, даже о философии ушу. В другом окне я замечал мягкий оранжевый отсвет торшера на потолке. Там читали книжку. Забравшись на кресло с ногами, укрывшись тёплым пледом, потягивая молоко с мёдом. А может, и что-то другое, но обязательно вкусное, отчего хотелось сидеть так до утра.

Здесь не было электрического света в домах. Его присвоили люди со Стены. Их паровые двигатели, подключённые к генераторам, давали слишком мало электричества. Его хватало только на Стену. И свет тех ламп был белым и колючим. Наверное, так было надо. Наверное, этот мир ещё не заслужил домашнего уюта, но прямо сейчас, глядя в окна, я видел, что он есть и здесь. Прорастает сквозь угольную пыль. В темноте выстуженных комнат, в тусклом свете догорающих масляных фонарей. Мало, совсем крохи, но он чувствовался. И мне вдруг захотелось, чтобы он появился и у меня, и у моих учеников. У нас всех. Всех, кто сейчас неспособен его даже ощутить, но может поверить. Поверить в то, что когда-то он обретёт уют.