Воспоминания накатили волной.
Лёха Косыгин. Мальчишка, который так и не научился быть послушным. Загремел в детскую колонию, а ведь руки у пацана были золотыми. Он как-то прислал мне подарок — похожую шкатулку. И она оказалась с секретом. Я улыбнулся, отгоняя воспоминания.
Проведя пальцем по крышке, я медленно открыл её, и вдруг внутри что-то щёлкнуло. Из шкатулки полилась тихая, нежная музыка.
Я замер. Музыка была странной — не похожей на те мелодии, что я знал. Какая-то тягучая и печальная. И в ней было что-то знакомое, хотя я точно знал, что никогда раньше не слышал этой мелодии.
Внутри, на бархатной подкладке, лежала гравюра. Портрет женщины.
Она была молодой — лет двадцати пяти, не больше. Тёмные волосы убраны в сложную причёску, глаза большие, тёмные, с какой-то особенной, глубокой грустью. Одета она была в платье с высоким воротником, какие я видел на старых фотографиях, — конец девятнадцатого, начало двадцатого века.
Я смотрел на этот портрет, и внутри меня, где-то глубоко, в самом сердце, что-то отзывалось. Не мысль, не воспоминание — чувство. Тёплое, щемящее, горькое. Как будто я знал эту женщину. Как будто она была мне дорога.
Но я не знал её. Я никогда её не видел. Это не мои чувства. Это чувства того, кто был в этом теле до меня. Огрызка.
Я закрыл крышку. Музыка оборвалась. Тишина стала тяжёлой, давящей.
Повертев шкатулку в руках, я рассмотрел её со всех сторон. Работа была тонкой, искусной. Я провёл пальцами по дну, помня о подарке своего подопечного. Дерево было гладким, но я чувствовал — есть шов. Едва заметный, но есть!
Я огляделся. Никто не смотрел в мою сторону. Я пошарил по полу, но под руку попадались лишь огарки свечей. А мне нужно было что-то тонкое, острое. Я задел ногой банку, валяющуюся рядом, и внутри неё что-то очень тихо брякнуло. Сердце ёкнуло от неожиданности.
Сунув руку в банку, я нащупал что-то тонкое. Достал. Кривая игла с продетой в ушко ниткой. Отлично!
Я осторожно просунул иглу в щель между дном и стенкой.
Раз. Другой. Без толку.
Там должна быть потайная защёлка, которую нужно сдвинуть. Я догадывался, но никак не мог нащупать.
Игла скользнула глубже. Щёлк!
Я потянул, и дно сдвинулось.
Под ним было ещё одно отделение. Небольшое, почти плоское. Я толкнул дно, расширив щель. И там, в этой щели, появился свет.
Голубоватый, мягкий, едва заметный.
Глава 5
Я замер, чувствуя, как сердце пытается вырваться наружу. Стоп, для начала успокоиться. Ничего страшного не произошло. Всего лишь свет из шкатулки. Слабый, едва заметный, но в кромешной тьме под лестницей он казался маяком, сигнальной ракетой, запущенной в ночное небо. Голубоватый, мягкий, живой — он едва заметно пульсировал.