В тишине кто-то кашлянул.
— В смысле — не Огрызок? — спросил голос. Медленный, вкрадчивый. В нём чувствовалась власть и угроза.
Я повернул голову. Говоривший сидел в тени, ближе к стене, но я видел его — старше остальных, лет шестнадцати-семнадцати, с острым лицом и тёмными, цепкими глазами. Он смотрел на меня пристально, изучающее.
— О чем ты, Косой, вообще базаришь?
Глава 4
Тишина в котельной стала такой плотной, что, казалось, произнеси слово, и оно материализуется, повиснет перед лицом округлым облачком пара.
На меня смотрели кто с любопытством, а кто с настороженностью. Но этот взгляд — из полутьмы, от стены — был тяжелым, изучающим, как у следователя, который уже составил обвинение и теперь ждёт только признательных показаний.
Я так и сидел, стараясь не совершать резких движений.
Даже мелкие хищники могут агрессивно отреагировать на резкость. А эти беспризорные дети давно научились быть хищниками в своей среде. Для более крупных представителей вершины пищевой цепочки, они — жертвы. Но внутри своей стаи… тут роли давно поделены и сейчас я видел, что мной заинтересовался вожак.
Я сразу понял: это тот, чьё слово здесь веское. Я таких в своей секции видел не раз. И распознавал сразу. Это не сложно. Просто нужно посмотреть, кто, как и с кем общается. В любом подростковом коллективе рано или поздно появляется лидер. Не тот, кого назначают, а тот, кого признают. Иногда, критерий — сила, иногда — ум, порой — просто характер. Этот, судя по тому, как он сидел в тени, наблюдая за всеми, был именно таким. Он не суетился, не выкрикивал приказы, не демонстрировал власть. Он просто был здесь, и все это знали.
У него мог быть и заместитель, который часто выступал первой скрипкой: наехать, подколоть. Но сейчас… сейчас я чувствовал, что говорит именно вожак. И это значило только одно — его подозрения на мой счёт весьма серьёзны. Из этих предположений мне и следовало действовать.
— Косой, — сказал вожак медленно, не сводя с меня глаз. — Чё такое базаришь?
Косой замялся, поёжился. Похоже, только сейчас понял, что сказал лишнего. Но отступать было поздно.
— Да просто… — он пожал плечами, стараясь говорить небрежно. — Как подменили нашего Огрызка. Сам знаешь, какой он… ну, дурак дураком. Вечно дерганый какой-то. А тут вдруг…
Он запнулся, виновато покосился на меня.
— Ну, говорит — сделай то, сделай это. И в сток полез, и меня за собой потащил, и дыши, говорит так… И уши растирай… и про одежду… Я вообще ничё не понял, отвечаю.
Косой усмехнулся, но в его усмешке не было подвоха. Он действительно не понимал, что натворил. Просто говорил, как есть, бесхитростно, по-детски. Может даже чуть заискивал перед вожаком.