парня родители, небось, из наших. – Из наших? – поднял чёрные брови Гаспар. – С каких это пор Глухолесье престало быть частью державы? – С недавних, – ответил за Кукушку трактирщик. – С тех самых, как местные не платят столице шкурками и древесиной. Были мы у них вечные должники. И доили нас, как коз! – И охраняли от паскудных соседей, – возразил Гаспар. – И высылали зерно и лекарства, когда была в том необходимость. Никто с ним не спорил. Чемпион, хрустнув коленями, поднялся: – Ладно. Хватит разговоров. Пора в дорогу, пока от пива не разморило. Цубаса мгновенно оказался на ногах, затянул пояс, проверил, как ходит короткий меч в ножнах, ощупал узлы на дорожной суме. Гаспар извлёк из кармана связку с медными и серебряными колечками, брякнул ими о стойку: – Плачу́ вперёд, Тойво, и надеюсь на твоё сердце, а не на твоё слово. Даю почти всё, что есть, потому что никто не знает, будет ли обратная дорога. Трактирщик подмигнул, убрал звонкие колечки в денежный ящик. – Постой, Чемпион, – сказала Кукушка. – Не уходи. Дай погадаю на дорожку. – Э-э, нет, бабуля. Я слышал, сколько ты за это берёшь. Да и не хочу я знать, что меня ждёт. Пусть будет, что будет. – Ничего я с вас не возьму, – пообещала Ку-Ку. – Это нужно более мне, чем вам. А потому подходите оба и давайте левую руку. Ахти, Тойво и Лемпи, которые знали, что старуха никогда и никому не гадает за просто так, удивлённо переглянулись. Цубаса подошёл к ней первым и протянул ладонь – наверное, единственное место на его теле, где не было узоров. Кукушка долго глядела подслеповатыми глазами на линии руки, затем оперлась на печь и поправила на коленях дырявое платье. – Ну? – спросил Цубаса. – Что видно? – Погибнешь как великий воин, человек-картинка, – ответила она. Цубаса выпрямился, довольно улыбаясь: – А когда? – Негоже тебе знать. Скажу – и погибнешь как свинья, – отрезала Ку-Ку. – Следующий! Улыбка тут же исчезла с лица Цубасы, и он отошёл от старухи. – Теперь ты, Гаспар, – позвала Кукушка. Чемпион повернулся к выходу, и только теперь Ахти заметил, как он держит левую руку под плащом, – будто бы она у него сломанная, в лубке, на пе́ревязи. – Сказал же – не хочу. – Кукушка не тебе предлагает, – сощурилась старуха. – А себе. Дай мне взглянуть, и я не скажу вслух ни слова. Будешь спать крепко, ничего не ведая. Лемпи и Тойво снова переглянулись. – Что ты прицепилась к гостю, Ку-Ку? – поинтересовался трактирщик. – Не припомню, чтобы ты кого-то так уговаривала. – Молчи, пропойца, – непривычно резко отозвалась старуха.