золотого кольца себе не взяла. А ей ведь нужнее, чем нам. И снова в ответ молчание. – Спрашиваешь: знал ли я, что она уйдёт? Всегда знал. Только не имел ни малейшего понятия, когда именно. В груди Ахти всё похолодело, будто бы захлопнулись тяжёлые каменные двери, за которыми топили печь. Он развернулся и побежал в дом. Тойво схватил его чуть выше локтя. – Позлись, парень, позлись. А если надо, так пореви! Что-то во взгляде Ахти заставило трактирщика вздрогнуть и разжать пальцы. – Она не попрощалась! – произнёс мальчик, не разжимая зубов, и вырвался. – Она прикипела, – крикнул ему вслед Тойво. – К тебе, ко всем нам… Ахти не слушал. Он вбежал в трактир и швырнул деревянный веер прямо в пылающий очаг. Веерок вспыхнул каким-то зеленоватым пламенем и исчез в огне. Горите, горите воспоминания о детстве, о доме, о всех тех, кто любил и бросил! Пусть они испепелятся, исчезнут насовсем! Он хотел, очень хотел, чтобы всё было так же, как с Таурусом, как с Зелёной Пирамидой, чтобы память о Лемпи стёрлась, как морозный узор на стёклах, тающий от прикосновения горячей ладони, чтобы осталась только холодная пустота… Но пальцы Ахти ещё долго пахли можжевельником, а в трактире то здесь, то там ему слышался её голос. И чем сильнее Ахти пытался её забыть, тем чаще Лемпи снилась ему по ночам. 8 Южный ветер, дувший со стороны Горького моря, принёс запахи воды и соли. Над лесом закурлыкали журавли, вернувшиеся из дальних странствий. И хотя было ещё холодно, еловые чащи заголосили тысячами глоток пробуждающихся ото сна зверей и птиц. Старуха Ку-Ку, как водится, стала уходить в лес надолго. Однажды она ушла на целых три дня. Тойво и мальчик уже забеспокоились, но Кукушка вернулась, усталая и как будто ещё более сгорбленная и постаревшая. – Порча с этого дома снята, – заявила она, прижимаясь к тёплой печи и по-кошачьи щурясь. – Какая ещё порча? – не понял Ахти. Тойво только махнул рукой, и, как обычно, мальчику никто ничего не объяснил. В «Мамочкином приюте» не хватало едких шуточек и хриплого хохота Лемпи, и Ахти снова начал думать о побеге. Но что делать с Фиксу и жеребёнком, которого она носила под сердцем? Бросить их он не мог, а брать с собой беременную кобылу не хотел. Природа оживала, отвоёвывая у зимы один кусочек замёрзшей земли за другим, и что-то в душе мальчика медленно оттаивало. В его возрасте ещё сложно было оставаться равнодушным к наступлению весны. Как-то утром к крыльцу трактира подъехал Фархад. Лицо лекаря осунулось, под глазами темнели круги, но его одежда и