Вскоре я заметил, что тропа свернула, и ведёт теперь не к Чёртовой Деревне, а в сторону Бродяжьего леса. Выходит, разгребатель без просьбы с моей стороны изменил направление. Может, ему это подсказал Имхотеп. Или разгребатель прочёл мои мысли и догадался сам. В любом случае, он сделал то, что требовалось. Я намеревался выбраться с лавовых полей и сразу послать его назад, чтобы он завалил тропу.

Местность изменилась: вновь появилась трава, росшая островками на слое вулканического пепла. Между бугров лавы всё чаще попадалась вездесущая додхарская акация. На горизонте маячили дебри Бродяжьего леса. Хребет Единорог, протянувшийся на равнину из горной страны, раскинувшейся справа от нас, грозил небу своим единственным высоким и тонким пиком, похожим на поднятый вверх указательный палец. Слева проходила Граница со Старой территорией. Почти сразу за ней был земной лес, ещё дальше — город.

Я по-прежнему не имел понятия, в какой стороне мы станем искать корабль Надзирателей. Но с самого начала так получилось, что мы всё время шли на юго-восток — в направлении, которое и мне самому почему-то казалось наиболее заманчивым. Теперь, прежде чем продолжать путь, следовало восстановить силы и разжиться нормальной едой. А в плане пополнения припасов не найти лучше места, чем Бродяжий лес.

При других обстоятельствах мы бы добрались куда следует уже к вечеру, теперь же пришлось заночевать на полдороге между лавовыми полями и рекой. Это были уже хорошо знакомые места, мы бывали здесь всякий раз, когда ходили в город. Ориентиром служил ибогальский корабль, упавший на землю вместе со всеми остальными, когда рувимы наложили своё заклятие.

Он походил на кукурузный початок, только огромный. Внешние мембраны зёрен-ячеек, бывшие когда-то выпуклыми, теперь прогнулись внутрь, да и весь корабль заметно усох по сравнению с первоначальными размерами. Я наткнулся на него в первый же год после Наложения Заклятия, и мог бы точно сказать, насколько меньше он становится с каждым годом.

Нос корабля зарылся в землю, а округлая корма с дюзами, похожими на раскрытые рты, задралась вверх. В одном месте ячеистая обшивка лопнула, и сквозь разрыв виднелось что-то, напоминающее мумифицированные мышцы и сухожилия.

Мне никогда не случалось надолго останавливаться возле мёртвого ибогальского летуна, но сейчас лучшего места для ночёвки нам было не сыскать. Кораблями яйцеголовых никто не интересуется — в том числе и сами яйцеголовые. Снять оттуда ничего не снимешь, потому что корабли выращивались целиком, вместе со всем содержимым. Использовать их как опорные точки тоже невозможно — бортовые излучатели питались энергией не напрямую, а через двигатели, которые в ибогальских машинах были чем-то вроде сердец. Встали двигатели — встало всё.